– Надень бриллиантовые серьги, – сказал он, – те, что капельками.

– Они слишком роскошные. На такие обеды так не выряжаются.

– Я знаю, но мне все равно. Там будет эта ханжа Мариан, и мне хочется, чтобы она увидела серьги.

Удивленная таким не свойственным ему ребячеством, Мэг стала защищать Мариан, не столько из-за самой Мариан – которая, по правде сказать, была действительно ханжой, – сколько из-за Поля.

– Она вовсе не такая, просто она несчастная женщина.

– Из-за чего же она такая несчастная? Она живет в роскоши.

– Дело не только в этом.

– Да? Попробуй пожить в нужде и узнаешь.

Мэг молчала. Сняв чулки, она рассматривала маленький узелок тонких сине-красных вен сбоку от колена. Это появилось после близнецов.

– С другой стороны, – говорил Донал, – жить с Полем, должно быть, очень нелегко.

– С Полем? Почему? Любая женщина отдала бы все за него!

– Ты так думаешь? Я сегодня забегал к нему. О, он настоящий джентльмен, да, но не больше меня. Я тоже знаю, как вести эту игру. Он ненавидит меня до мозга костей, и мне не страшно признаться тебе, что я тоже ненавижу его.

Мэг ужаснулась:

– Вы подрались?

– Ну, до кулаков дело не дошло. Я сделал ему предложение, вполне пристойное предложение, за которое ухватился бы любой, приобретение – слишком сложно объяснять – обмен акций одной компании на акции другой, в результате которого мальчишка Ли получил бы пакет. Но он отверг мое предложение!

Донал встал и облокотился на камин.

– Чистый и святой! Не будет заниматься делом, которое способствует вооружению. Чепуха! Донал Пауэрс обойдется без Поля Вернера, чистого и святого! Что он о себе воображает?

– Мне не кажется, что он воображает.

– Ты ничего не понимаешь! Этот человек полон самонадеянности.

– Ничего подобного, – горячо возразила Мэг. – Я знаю Поля давно. Надо еще поискать такого уважаемого, такого…

– Так ты на его стороне? Ты забыла, что я твой муж?

– Я ни на чьей стороне. Я просто сказала, что его уважают.

– А меня нет?

– Я этого не говорила.

– Ты это имела в виду. Думаешь, я не понимаю, что ты думаешь? Я читаю тебя, как открытую книгу, Мэг. Хорошо, я продаю спиртное! Выпивку! Я продаю ее сливкам общества. Дамам из окружения твоей матери…

– Оставь, пожалуйста, мою мать в покое.

Она сердилась не из-за матери, и даже не из-за Поля. Просто сердилась. Донал хмыкнул:

– Мне смешно. Я видел, как они напиваются в клубах, эти праведники.

– Не вижу ничего смешного, – сухо произнесла она.

Он перестал смеяться, поднял голову и прищурил глаза, пристально глядя на нее:

– Беда, что у тебя нет чувства юмора.

– Не буду это отрицать. Это недостаток. В меня не вложили его, когда создавали. А с тобой беда в том, – и она окинула его взглядом: он все еще стоял облокотившись о камин, такой беспечный, такой самоуверенный. Он, должно быть, не сумел убедить Поля и был в ярости, что впервые у него не получилось, – что ты всегда хочешь, чтобы все было по-твоему. Все по-твоему.

Донал мигнул и открыл широко глаза, показывая свое удивление.

– Не верю своим ушам. По-моему? Назови хоть что-то, что ты хотела и не получила! Дом? Ты выбрала его. Неделя на Бермудах? Мы едем. Все, что ты хочешь, ты получаешь!

– Есть то, что я не хочу, – очень тихо произнесла она. – Но я все равно получаю это.