Она помедлила, а лицо Хью скрылось в ее волосах, и когда он целовал ее шею, ухо, подбородок, она беспокойно спросила:

– Разве я плохо придумала?

– Это самое лучшее предложение, которое я слышал с тех пор, как твой дядя попросил меня выезжать с тобой, – заверил Хью, все еще задерживая ее в объятиях и целуя в паузах между ее словами. – Я смеялся только из за того, что ты странно говоришь о простых вещах и немного удивляешь меня. – Он слегка отпрянул назад, чтобы получше посмотреть на ее лицо, потом шагнул вперед и поцеловал мягко и долго в губы. Потом вздохнул и выпустил Одрис из своих объятий:

– Я спущусь, оседлаю твою лошадь, Одрис, и приведу ее к тебе. А теперь одевайся, дорогая. Ты должна быть дома еще до сумерек.

Одрис послушно кивнула и позволила ему уйти. Тяжелое бремя страха свалилось у нее с плеч. Она увидит Хью снова, даже если совсем недолго, но что было самое важное для нее, так это то, что она не будет долго находиться в неведении и гадать, что произошло с ним. Этот страх висел над ней, словно черная завеса, когда она думала, что Хью может умереть и она годами не узнает об этом или, что еще хуже, он будет ранен, а ей об этом будет тоже не известно. Хью вернулся, ведя ее лошадь, а Одрис стояла на небольшом косогоре над той площадкой, где был расположен их шатер. Она собиралась уходить, и, хотя была печальна, страх, заставляющий ее цепляться за него со страшной силой, уже прошел.

– Переписка… – тихо сказала она. – Я думаю, как получше это устроить. У тебя нет слуги. Я дам тебе одного. Он прибудет в Хексен с твоими людьми утром.

– Я не могу позволить себе держать слугу, – сказал Хью, нахмурившись. – Не беспокойся. Я могу послать с письмами одного из людей Тарстена.

– Слуга не будет тебе стоить ничего, кроме еды для него и корма для лошади, – спокойно ответила Одрис. – Разве это так много? – Она дотронулась до руки Хью. – Я не хочу, чтобы письма прекратились, когда ты с Тарстеном возвратишься в Йорк. Я должна знать, что ты узнал о своей матери в Дареме и как ты поживаешь. – Она видела, что он собирается воспротивиться ей, и покачала головой. – Помни, что говорила тебе о семье твоей матери: кто то, кто беспокоился о ней, не зная, где она скрывается, должно быть, тоже страдал и плакал все эти годы или думал, что участь, еще худшая, чем смерть, постигла ее, и она совсем забыла бедную, горемычную душу вдали от нее.

– Ты не должна думать, что я забуду тебя, – сказал Хью, притянув Одрис к себе. – Во имя Господа и его Пресвятой Матери и всех святых, ты – моя жена и единственная женщина, которую я когда либо пожелаю или до которой дотронусь с этого часа и во веки веков. Это верно, правда, не знаю разумно ли, но, если ты так дорожишь мной и будешь обо мне беспокоиться, то слуга из Джернейва лучше знает дорогу домой. Но что ты скажешь тогда своему дяде?

– Человек, которого я имею в виду, – серв  . У него нет семьи и близких. Его зовут Морель. Раньше он служил воином в отряде дяди, его жена умерла, и он очень печален. Я много знаю о нем от его жены. Она делала пряжу лучше всех женщин в округе и пряла нити для моих гобеленов. Когда она заболела, я пыталась помочь ей, но могла только лишь облегчить ее боль. Именно тогда я узнала Мореля. Он хороший человек, Хью. Он был очень внимателен и добр к своей жене все месяцы, когда она была беспомощна и бесполезна, – это не свойственно тем, для кого один бесполезный рот – уже бремя. С тех пор, он стал не нужен своим сыновьям, и тоскует по свободе.

Хью кивнул. Человек великолепно подходил ему, ибо хорошо разбираясь в оружии он еще сможет позаботиться и о доспехах Хью, а также его не потребуется защищать. Но что лучшее всего, он не какой нибудь искатель приключений, который может безрассудно попасть в беду. Кроме того, в отличие от других взрослых мужчин у него нет ни семьи, ни детей, к которым нужно было бы возвращаться.