– Спасибо, – просто сказал Хью. – Что касается оплаты…

– Морель думает, что обязан мне. Я прослежу, чтобы у него был плащ и одежда, подходящая слуге рыцаря. Ты снабдишь его едой и обеспечишь кровом, а когда сможешь, тогда заплатишь. Он будет доволен, уверяю тебя.

Хью кивнул, постоял, глядя на нее, потом внезапно наклонился и сложил руки так, чтобы помочь ей вскочить на коня. Сидя в седле, Одрис наклонилась для прощального поцелуя, потом натянула поводья и пришпорила кобылу. У вершины горы повернула, чтобы посмотреть назад – Хью стоял на том же месте, где она оставила его, и смотрел ей вслед.

Душа Одрис кричала и повелевала вернуться, чтобы еще раз поцеловать его, сказать последнее слово, но она уже думала об этом, когда одевалась, и решила, что потворство желаниям только усилит боль. Одрис спустилась с горы, горестно рыдая и сожалея, что Хью не мог видеть ее. У подножия горы она снова обернулась, чтобы еще раз взглянуть на то место, которое хранило тайну их любви – Хью все еще был там. Он взобрался на хребет и стоял, провожая ее взглядом.

Чувствуя нерешительность всадника, кобыла остановилась, и Одрис со страстью посмотрела на высокую фигуру на горе, надеясь и зная, что это причинит ей только боль, что он окликнет или позовет ее. Хью только смотрел. Наконец, Одрис повернула лошадь в направлении Джернейва, чувствуя на своих губах горечь от слез. Последний раз она посмотрела на него, когда въезжала в лес, ибо деревья укрывали гору от ее взгляда и того, кто на ней стоял. Она отъехала уже довольно далеко, чтобы на этом расстоянии что либо отчетливо увидеть; но вот тяжелые плывущие на запад облака разорвались, и появилось солнце. Одрис показалось, что на вершине горы виднелось что то ярко красное. Это был Хью, который продолжал всматриваться вдаль. Она подождала, глядя назад, пока облака снова не сомкнулись и только тогда размашистым галопом поскакала дальше.

К тому времени, когда подъехала к деревне, где жил Морель, полностью успокоилась. Одрис думала, что Морель работает в поле, так как весна самая трудная пора для тех, кто обрабатывает землю. Поэтому постучала в дверь дома и хотела попросить невестку привести его домой. Женщина вышла, сказала, что Морель в сарае со своей лошадью. Она кланялась до земли, едва говорила, боясь обидеть Одрис, у нее было горестное выражение лица, особенно когда сказала «лошадь», и не предложила позвать его самой.

Немного удивленная, Одрис повернула лошадь и увидела Мореля, чистящего своего коня, который не нуждался в этом, потому что шкура животного и так уже лоснилась от чистки. Печаль Одрис немного рассеялась, так как она поняла, что ее намерения и Мореля совпадали. Ей нужен человек, которому можно доверять. Морелю же нужно было уехать из дому, хотя бы на время. Боевой конь был гордостью Мореля и трофеем последней кампании, когда он сражался в отряде ее дяди. Он был единственным человеком в деревне, который владел лошадью, настолько насколько это было известно Одрис. Но она подозревала, что именно конь стал камнем преткновения в семье, поскольку Морель отказался запрягать его в плуг, считая, что есть корова, которую можно было использовать для этой цели, и, таким образом, в семье царил постоянный раздор из за животного, которого было трудно прокормить.

Когда Одрис позвала его, он был так занят своими мыслями, что не оглянулся, а только проворчал: "Оставь меня. " Он обернулся, рука его была угрожающе поднята, как будто он собирался сражаться. Увидел Одрис. Глаза его широко раскрылись, он уронил щетку и упал на колени.

– Извините меня, демуазель.

– Я совсем не обиделась, – ответила она, успокаивая серва, – но вижу, что у тебя не все в порядке.