Она дважды перечитала его, скрутила, залила воском и приказала Фрите отнести Морелю на нижний двор. В письме было достаточно заверений, чтобы не вызвать у него чувства безнадежности, но также достаточно предупреждений, чтобы подготовить Хью к неприятности. Когда он приедет, она покажет ему гобелен, и тогда они решат, как лучше поступить. И, возможно, что нибудь произойдет, что поможет мне ответить на его вопрос, до его приезда, думала она, ласково и бережно опуская его письмо в ящик. Потом она убрала перо и закупорила чернильницу.

Неделю спустя Одрис едва могла заставить себя выехать из замка, хотя у соколов вылупились птенцы, и ей нужно было заглянуть в гнезда, чтобы выбрать лучших. Большая часть ее работы в саду была выполнена; ей нужно было только выбрать, какие ранние цветы и молодые листья пригодны для сушки, – потому у нее не было важных причин, чтобы остаться в Джернейве, но она ждала, что Хью в любой момент может появиться у ворот, и, где бы она ни была, прислушивалась к окликам стражи. Тем не менее появился снова Морель, а не Хью, и принес на словах сообщение сэру Оливеру и такую же короткую записку для Одрис, которую незаметно отдал Фрите.

Без каких либо приветствий Хью писал: "Если тебе душа моя, грозит опасность, скажи Морелю, и я немедленно примчусь и буду твоим щитом. Но, если странности на твоем полотне не грозят ничем, я пока помочь не смогу. Мой дорогой крестный отец архиепископ Тарстен скрывал от всех, что очень устал от всех встреч с королем Дэвидом. По незнанию, а он не жаловался, или, возможно, потому что желал быть с тобой как можно быстрее, я, совершенно не щадя его здоровья, довез его аж до Джедборо. Тут, наконец, он сдался и признал свою болезнь. Мои глаза открылись. Боюсь, что нам придется остаться здесь на несколько недель, пока Тарстен не окрепнет. "

Записка заканчивалась так же внезапно, как и начиналась. Одрис вздохнула, догадавшись, что он с трудом укрощал свое сильное нетерпение и поэтому не отважился выразить чувства, которые его переполняли. И все же, говорила она себе, его чувства должны немного остыть: она ведь стала спокойнее – прошло время и стерло переживания от удара при виде гобелена, хотя она до сих пор не получила ответа на вопрос: откуда исходит эта опасность или как отговорить Хью от поездки в Нормандию? Поэтому она написала письмо, в котором успокаивала Хью. Она писала, что ее картина скорее загадочна и не несет угрозы. Она также выразила беспокойство о здоровье Тарстена и согласилась с решением Хью остаться с ним. В конце послания она напомнила ему, что они еще достаточно молоды, но у них нет времени, чтобы уделить друг другу больше внимания.

Они оставались в Джедборо дольше, чем предполагали. К середине августа Тарстен еще недостаточно окреп и не мог самостоятельно переходить из своей комнаты в сад, который рос во дворе замка, где они остановились. В августе также пришло в Джернейв длинное письмо от Бруно из Нормандии. Оно очень обрадовало Одрис и не только потому, что оно принесло уверенность, что ее сводный брат здоров и находится в безопасности, но и потому, что в нем сообщались новости, узнав о которых, Одрис решила, что нелепо было бы Хью собираться в Нормандию. Сэр Оливер был больше, чем Одрис, обрадован этими известиями. Он рад был узнать, что Бруно здоров и что король Стефан благоволит нему, но другие известия озадачили его.

К концу августа Тарстен смог начать путешествие снова, но Хыо разрешал ему проезжать каждый день небольшие расстояния. Поэтому они не достигли аббатства Джерроу и к началу сентября. Там Хью оставил Тарстена на два дня, чтобы тот отдохнул. Сам он расплатился с воинами, которые прибыли из Нортумбрии, оставив часть их в Ньюкасле, а остальных в Прудхоу. Он находился в шести лье от Джернейва и подумал, что это не так уж и далеко и можно было бы нанести визит вежливости, если бы у сэра Оливера не возникли сомнения по поводу его приезда.