– Подожди, – тихо сказала она, – будет лучше, чтобы тебя с ним не видели.

В это время по двору сновали слуги, и она остановила двоих, как раз пробегавших мимо.

– Этот бедняга споткнулся и, упав, разбил лицо, – сказала она, слегка краснея от лжи. – Перенесите его в большой зал и попросите тетю позаботиться о нем.

Хью без лишних слов передал свою ношу слуге. Он был рад избавиться от Люзорса, поскольку предчувствовал, что тот вызовет его на дуэль. Хью не боялся драться с Люзорсом. На самом деле он был рад этому поводу, чтобы убить его, однако ему была неизвестна истинная причина ссоры. Он также знал, что Люзорс вполне мог быть зачинщиком ее, что ухудшило бы отношение короля как к сэру Оливеру, так и к сэру Вальтеру. Тем не менее, распиравшая злоба и крушение надежд, не способствовали успокоению и заставили его повернуться к Одрис.

– Какого дьявола вы вдвоем оказались на конюшне? – прорычал он.

Одрис удивила его свирепость, но затем она поняла: Бруно, вероятно, не сказал ему, что она – хозяйка всех ястребов в Джернейве, как ни странно это может показаться, поэтому она весело ему улыбнулась:

– Мой единорог, я все же считаю, что ты спас свою деву от посягательства или по крайней мере попытки посягательства. – Она громко рассмеялась, видя, как краска гнева залила лицо Хью, и поспешно добавила: – Обещаю, что все объясню, но не рычи на меня здесь. Ты до смерти напугаешь слуг, которые по непонятной причине испытывают передо мной благоговейный страх. Пойдем, возьмем лошадей и ускачем отсюда.

Столь легко данное обещание все объяснить и дразнящий тон могли бы заставить Хью улыбнуться, но лишь подлили масло в огонь. Он почувствовал на мгновение симпатию к Люзорсу. Если Одрис назначила тому свидание в конюшне, а теперь приглашает его вместе проехаться верхом, то не удивительно, что Люзорс попытался овладеть ею. В этот момент и сам Хью не отказался бы схватить ее и задать «хорошую встряску», но она упорхнула своим легким быстрым шагом, однако, не пройдя и полпути до конюшни, остановилась и повернулась, ожидая его. Он внезапно вспомнил, как Бруно, сердясь, говорил о склонности Одрис посмеяться над кем нибудь, а затем исчезать, уходя от наказания. Но Бруно ее брат, и он любит ее до безумия. Она не может играть со мной в такие игры, с яростью подумал он.

– Бруно предупреждал меня о твоих привычках, – сказал он, когда шел к ней, и они вместе продолжили путь. – Как ты заставляешь его смеяться и он забывает бранить тебя. Но со мной такие штучки не пройдут. Я очень упрям, и у меня хорошая память. Я не забуду: ты обещала рассказать, что вы делали в конюшне.

– Но это место, где я обычно провожу время, – сказала Одрис, смотря на него пристальным и искренним взглядом своих прозрачных, как вода, глаз. – Я обучаю соколов, во всяком случае большинство из них, а наш сокольничий Нильс мне в этом помогает.

Хью снова замер, остановившись и свирепо глядя на нее, хоть и не совсем уверенный в том, что она разыгрывает его, но, наконец, вспомнил, как Бруно, восклицал, что она «все еще лазает», и ее заверения насчет пастухов, следящих за ней, дабы удостовериться, что она не сорвется. Это вполне доказывало правоту ее слов, но было столь потрясающим и необычным для Хью, что тот, уставившись на нее, застыл как вкопанный. С растущим нетерпением Одрис взяла его за запястье и потянула в конюшню. Она приказала грумам оседлать ее лошадь и жеребца для Хью, затем обернулась к нему.