Усмешка Одрис превратилась в нежную улыбку.

– Это абсолютная правда, – сказала она, – и, как ты знаешь, не в моих правилах терпеть высокомерие посторонних, но я понимаю: ты дрался, потому что думал, что мне могут причинить зло. В этом ты похож на Бруно. Он тоже обычно кричит, когда боится за меня.

Хью сердито пожал плечами.

– Может быть.

– Может быть? – повторила Одрис, подняв свои брови. – Ты думаешь, что я не знаю, почему я что то делаю?

– Я не люблю снисхождения, – отрезал Хью. – Я бы скорее предпочел, чтобы ты мне откровенно приказала не вмешиваться в чужие дела, вместо того, чтобы со мной мягко обращались, ибо я всего лишь бедный оруженосец, друг твоего брата, коим и остаюсь даже теперь.

– Не будь таким безрассудным. – Одрис раздраженно покачала головой. – Я ответила тебе потому, что ты заботишься обо мне, а не о Джернейве и его землях. Слышишь?! Обо мне, как это делает Бруно, об Одрис без Джернейва.

– Нет! – воскликнул Хью.

– Нет? Ты хочешь сказать, что не проявляешь обо мне заботу? – спросила Одрис.

– Да, но… – Хью внезапно замолчал. – Я думаю, – продолжал он сурово, – нам лучше поговорить о чем либо другом. Куда мы направляемся?

Смех Одрис был похож на нелепо переливающуюся мелодию, но она не ответила. Наоборот, она спросила:

– У тебя есть время прогуляться со мной верхом? Я должна помнить о том, что у тебя есть обязанности, которые надо выполнять.

– Нет, по крайней мере на утро. Юные оруженосцы сэра Вальтера помогут ему одеться. – Затем Хью нахмурился: – Но мы пропустим обедню.

– Мы пропустим и завтрак, – сказала Одрис, и в голосе ее промелькнуло раскаяние. – По глупости я оставила мешок с провизией в конюшне, когда выезжала за тобой.

Последовала короткая пауза. Случайное упоминание о сумке с провизией вызвало у Хью утробное рычание, но и безмерно осчастливило его, так как доказывало, что она действительно намеривалась бежать, а не любезничать с кавалером подальше от людских глаз.

– По видимому, утрата еды вызывает у тебя большее сожаление, чем пропущенная обедня, – заметил он, стараясь говорить порицающим тоном, но не смог сдержать нотки беззаботности в голосе.

– Так оно и есть, – ответила она, улыбаясь. – Я могу прослушать не больше двух обеден, иногда – три, если надо, и в любое время, но ведь неважно, сколько я съем завтра и сколько раз буду есть, – это не наполнит мой живот в данный момент.

Хью не мог удержаться от громкого смеха, хотя он был слегка обеспокоен ее непринужденным взглядом на то, что было даровано Господом. Несмотря на все, он верил в любовь Господа, Его доброту и понимание им человеческой слабости. Скорее дьявол, а не Бог, любящий и милосердный, отберет все это, чтобы наказать за капризные огоньки в глазах Одрис или за привычно поднятые вверх уголки ее губ. Это было невинным озорством, не таящим зла.

Но в хохоте Хью Одрис увидела тень беспокойства. Из этого, а также из сказанного им она поняла, что он глубоко религиозен, но тем не менее не читал ей проповеди и не рассказывал о себе ничего важного. Он похож на отца Ансельма, подумала Одрис, на личность, чья глубокая вера не заставила других в точности следовать его собственным правилам. Сознание того, что Хью не будет бранить ее по настоящему, заставило Одрис раскаяться и попытаться сделать все возможное, чтобы он был счастлив. И решение не заставило себя долго ждать. Она толкнула свою лошадь левым коленом и потянула левый повод, поворачивая на юг и приглашая Хью следовать за ней.

– Я только что поняла, – сказала она, как только он поравнялся с ней, – мы не должны испытывать недостатка в пище как для души, так и для тела.