Но сейчас Хью хотел быть подальше от кого бы то ни было, особенно от тех, с кем нужно быть учтивым. Ему не хотелось ни с кем разговаривать. Не хотелось ему и думать, что делать с Одрис. В голове была полная неразбериха, которая могла оказать плохую услугу. А кроме того, в течение последних двух суток он не мог думать почти ни о чем другом, но так и не пришел к какому либо решению. Поэтому Хью вздохнул с облегчением, когда леди Эдит не вошла за ним в комнату, в которой у небольшого камина стояла лохань с водой, от которой шел пар. У леди Эдит не было необходимости сопровождать его. Он не был ни графом, ни принцем, которым она сама прислуживала в знак своего почтения. А для простого рыцаря то внимание, которое оказали ему слуги, и предложение вымыться были проявлением учтивости.

Но Хью был удивлен неестественно бурным приемом, оказанным ему сэром Оливером. Выбросив все мысли из головы, он с удовольствием оглядел комнату, в которой будет жить целую неделю. У него никогда прежде не было такой комнаты, если не считать того, что в этой комнате он уже провел ночь в свой последний приезд в Джернейв. Только тогда он был так далек от того, чтобы замечать окружающие его вещи. Конечно, ему были знакомы те небольшие комнаты, которые находились за толстыми стенами башни. Эта почти не отличалась от остальных. Она освещалась только светом, проникающим в открытую дверь в переднюю, где было окно, выходящее во двор замка, а на стенах крепились смоляные факелы.

В комнату была внесена широкая скамья и две бараньи шкуры, которые служили матрасом. Скамья стояла напротив двери. У стены, отделявшей комнату от зала, был расположен сундук, а рядом с ним табурет. В стене, выходящей во двор замка, был встроен камин, над которым была щель для выхода дыма. В камине на плоских каменных плитах ярко горел небольшой огонь. Какая роскошь! Он продвигался дальше, рассматривая комнату. По сравнению с залом, она была теплее, уютнее и светлее. И как бы то ни было, у Хью никогда еще не было собственной лохани. В Хелмсли он мылся в общем строении, предназначенном для этих целей, где он и его друзья окатывали друг друга водой из бадьи. Посмотрев на лохань, Хью на мгновение засомневался, а поместится ли он там. Поднимающийся пар указывал, что вода была теплая. Рядом с лоханью лежала согретая у огня материя для вытирания. И все это убедило Хью, что всю эту роскошь нужно обязательно испытать.

Эдит, почувствовав, что Хью понял ее опасения, пошла искать Одрис. Она увидела племянницу, закрывавшую за собой дверь во двор замка. И первый же слуга, к которому она обратилась с вопросом, с благоговением, предназначенным только Одрис, ответил, что девушка ушла на кухню.

Эдит криво усмехнулась. Хотя она и была хозяйкой Джернейва, ее порой просто не замечали, даже когда она проходила по двору. Но Одрис всегда легко можно было найти. Она нашла племянницу, как и ожидала в сарайчике, предназначенном для сушки и хранения трав, мыла и других необходимых вещей домашнего обихода. Девушка выбирала растения благовоний, что было ее обычным делом, она ухаживала за крепостным садом, и в ее обязанности входило решать, какому растению и где произрастать. Одрис также определяла количество и состояние собранных трав.

Эдит была довольна тем, что застала племянницу одну, и поэтому, как бы извиняясь, сначала заговорила, что не собиралась обидеть или смутить Одрис перед другом Бруно, а потом назидательно отчитала девушку, говоря, что ее поведение по отношению к Хью может быть им расценено совершенно неправильно, а это могло бы причинить молодому человеку боль.

Одрис спокойно ее выслушала и сказала:

– Я обязательно буду осторожнее, тетя. Я обещаю тебе.

Эдит осталась очень этим довольна. Она знала, что Одрис не любила обижать кого бы то ни было, поэтому выбросила все происшедшее из головы и направила свои мысли в сторону кухни.