– Честь Дома? Похоже, ты забыл о том, что это такое. Много ли было чести этому Дому, когда ты отказался принести присягу нашему новому правителю?

– Хинккелю?

Невзирая на все усилия, приложенные Каликку к тому, чтобы сдержать свой гнев, он все же вспыхнул.

Его отец подался вперед.

– Человек, избранный Высшим Духом, проходит пять испытаний. Тот, кто выдерживает их, становится императором. Дом Клаверель верен закону и беспрекословно принимает волю Высшего Духа. Наш император получил трон по древнему обычаю, и никто не может этого оспорить. Ты забыл, за что стоит наш Дом? За верность избраннику.

Это был – и в то же время не был – его отец. Мегулиель снова был главнокомандующим войсками Кахулаве.

– Что я должен делать?

Каликку знал ответ, но его гордость словно копьем пронзала его сердце.

– То, что тебе следовало сделать с самого начала, как ты и сам прекрасно знаешь. Или у тебя сейчас еще и разум отнялся? Можешь пока оставаться под этим кровом. Император собирается в путешествие. Прежде всего он приедет сюда. И если ты истинный сын Дома, ты принесешь ему присягу на верность. Что связывает тебя с бунтовщиками? Клятва изгою – это измена. Ты говоришь, что понял свою ошибку и теперь поступаешь, как велит долг. Так может ли кто‑нибудь из этих бандитов заявить, что ты уже потерял свою честь?

– Нет! – ответил Каликку.

Он еще не запятнал своей чести – пока. Он был здесь, чтобы служить вождю, которого выбрал сам. Под испытующим взглядом отца он взял себя в руки.

– Пока ты ждешь, – сказал Мегулиель с рассудительной неторопливостью человека, отдающего приказ, – возьмешь на себя охрану стад.

В прошлом это было занятие Хинккеля. Каликку сглотнул. Он чувствовал горечь гнева, который должен был подавить.

– Ты можешь идти и приступать к выполнению обязанностей.

Такобычно отпускали слуг. Каликку снова сглотнул и каким‑то образом сумел выйти из покоев отца, удержав себя в руках. По ту сторону дверных занавесей он с силой сжал кулаки. Сможет ли он вынести это унижение? Он должен.

ХИНККЕЛЬ‑ДЖИ

Мне не надо было ничего делать для подготовки к путешествию. Она полностью подчинялась традициям. Но одну вещь я должен был сделать. Я послал гонца к Равинге с просьбой, чтобы она посетила двор.

По обычаю, правитель, посещая королевства, должен был преподнести каждой королеве какой‑нибудь роскошный и необычный подарок. И мне внезапно пришла в голову идея, каким может быть мой, – если, конечно, не откладывать слишком долго, чтобы Равинга успела изготовить то, что мне требовалось.

Когда она пришла, я приказал проводить ее в свои личные покои, в этот раз не заботясь, не нарушаю ли я обычай, и отпустил слуг. Мурри лег перед дверью, и я был уверен, что он способен заметить любого, кто решится подслушивать.

Я снова пренебрег традицией, встав ей навстречу и проводив ее к сиденью.

– Высокая госпожа! – Поддержка, которую оказывала мне Равинга, возводила ее в моих глазах в ранг высшей знати. – Благодарю тебя за все, что ты для меня сделала. Это всего лишь слова, и я не могу полностью вложить в них все мои чувства. Я иду опасным путем. Потому крепко держусь за тех, кому могу доверять.

– Таковой ты считаешь меня? – спокойно спросила она. – И чего же ты теперь от меня хочешь?

Я вспыхнул. Не сказал ли я снова какую‑то дерзость? Не подумала ли она, что я высказал ей свою благодарность только потому, что хочу от нее новой услуги?

– Мой язык часто меня подводит, прости. Да, мне действительно нужна помощь. Только, – я развел руками, – я всегда выставляюсь дураком, когда пытаюсь сказать правду. Я никогда не стремился стать императором, и моя неловкость бросается в глаза.