|
Ему приходилось бывать на гхатах[73] по берегам рек Индии и Непала. Еще задолго до Сиддхартхи отшельники, как стервятники, собирались вокруг больного, умирающего или усопшего навеки поразмышлять о непостоянстве и страдании. Две тысячи лет назад по торговым путям текли не только специи и шелк, но и философии. — Не с мертвыми, — поправил его Бен, — а с умирающими. Каждое утро солнце выползало из-за пустыни, над хребтом Масличной горы. — Его рука очертила в воздухе дугу. — И тогда я начинал свой круг. Я шел от креста к кресту и к деревьям, на которых были привязанные и приколоченные. Я говорил с умирающими. Они продолжали жить не один день. Если человек был силен, он мог продержаться неделю. Я садился у их ног, и мы говорили, вот так, как сейчас с тобой… О, они рассказывали мне обо всем. О своих семьях и урожае, о скоте, о неудачах и триумфах, погоде, первой женщине, сколько шекелей или динариев задолжали им соседи или остались должны они сами. Какое блаженство они испытывали, когда на солнце наползало облако. Они говорили о слабости, искушении и пороке. Они поверяли мне свои надежды. — Надежды? — переспросил Натан Ли. — Даже пригвожденные к дереву, усыхая заживо на солнце, они держались за свои упования. Говорили о будущем. О своих планах. Как соберут урожай и построят новую комнату в доме. Какими красивыми вырастут их дочери. Целыми днями я беседовал с ними. Когда они приближались к порогу смерти, я вставал на камень и смотрел им в глаза. Бен поднял палец вверх, удерживая его в нескольких дюймах от лица. И остановил на нем взгляд. — Спал в могилах, — пробормотал на английском Иззи. — Шатался среди осужденных. И на дармовщинку набирался у них опыта умирания. — Пусть говорит, — сказал Натан Ли. — Вам не доводилось провожать человека, распятого на кресте? — спросил Бен. — Как это? — не понял Натан Ли. В этот момент прогоревшее полено обрушило другие, выплеснув сноп искр. Жар костра резко спал. И сразу же они ощутили мрак и холод, лизавший спины. Подбросили дров. Натан Ли встал на четвереньки, вытянул в трубочку губы и принялся раздувать костер. Вспыхнуло пламя, и снова стало тепло. Натан Ли вернулся на свое место у края ямы. Бен опустился на корточки там, где сидел прежде. Прошло еще несколько минут, и он заговорил вновь. — Это словно смотреть, как разводят костер. Он обладал даром рассказчика заимствовать образы у того, что оказывалось под рукой, в данном случае — у костра. — Путешествие человека на кресте. Поначалу дым ест глаза. Затем жар, и появляется свет. Под конец дым рассеивается. — Не понимаю, — сказал Натан Ли. — Сначала ты сопротивляешься, — пояснил Бен. — Борешься. И это продолжается очень долго. Но когда уже близок конец, в стене боли возникают бреши. Приходит ясность. После всей этой жестокости — покой. Так приходит Бог. — И это ты видел в их глазах? — Да, как в глазах новорожденного младенца. Видел Бога. Высоко на дереве они услышали шорох. Это была птица, запутавшаяся в тенетах Иоава. Закуска Богу на утро. — Эти умирающие, — спросил Натан Ли, — что они думали о тебе? — Некоторые проклинали. Другие молили остаться. На кресте невыносимо одиноко. Они называли меня по-разному. В их умах я был и другом, и врагом. Я был и Божьим слугой, и дьяволом. Они называли меня братом, и сыном, и отцом, и «руу-бии». — Таким ты себя видел? Учителем? — Нет. |
