– Вы уже знаете, Андрей Алексеевич?

– Что случилось? Неужели еще кого-нибудь убили? – предположил Холмогоров – так испуганно смотрела на него Регина.

– Нет, слава Богу, никого не убили, все живы. Трех ребят арестовали. Вы ушли от нас, и тотчас новость по радио передали. Они мои выпускники, могу вам точно сказать, ребята никого не убивали, я их давным-давно знаю. Похулиганить могли, но чтобы человека жизни лишить, такого быть не может. И памятники на кладбищах они выворачивать не станут. Там же их деды похоронены! Холмогоров пожал плечами:

– Войдите, зачем стоять на пороге? Советник патриарха налил стакан воды, подал Регине. Женщина сильно волновалась.

– Бежим, Андрей Алексеевич, надо что-то делать! – в глазах Регины не было и тени сомнения, что Холмогоров ее послушается и пойдет вызволять ее бывших учеников.

В двери стоял Иван Спиридонович и криво усмехался, мол, со мной даже говорить не стал, спать собрался, а женщине отказать не может – под дождь побежит.

– Идем, – согласился Холмогоров.

– Стойте, – услышал Холмогоров окрик церковного старосты, – вы бы хоть зонт у меня взяли.

Старик забежал в дом и вернулся с огромным старомодным зонтиком, под которым свободно укрылись и Холмогоров, и Регина. Женщина взяла под руку Андрея, и он ощутил, как сильно дрожит Регина.

– – Почему вы так сильно волнуетесь, еще же ничего не случилось? Разберутся, надеюсь.

– Как у нас разбираются, я знаю. Станут мучить, заставят бумаги подписывать. Бить в нашей милиции умеют так, что синяков не остается.

– Мне кажется, Регина, вы преувеличиваете, – сказал Холмогоров, вспомнив, в общем-то, доброе, хоть и глупое лицо майора Брагина.

– Бить будет не сам Брагин, – поняла ход мыслей советника патриарха Регина, – на это есть самые настоящие садисты. Моего отца два года тому назад избили. Они приезжие, из деревень, не городские, наши-то отца уважают. Патрульным показалось, что отец пьян был, а он просто устал. Вот они к нему прицепились, прямо на улице избили и бросили, испугавшись, когда кровь горлом пошла. Сколько я жалоб потом ни писала, сколько ни доказывала, тот же Брагин все и замял. Справедливости ради добавлю, что майор сам к нам домой пришел, извинился перед отцом, тот оттаял, все простил, забрал заявление. Садисты так и остались при погонах и при власти. А ведь это люди Брагина, он им руки развязал.

"Зря я машину не взял, – подумал Холмогоров. – На машине было бы быстрее”.

Дождь становился все сильнее и сильнее.

– Вы простынете, – сказал Андрей.

– Ничего, я привыкла. Пойдемте чуть быстрее.

Они взошли на крыльцо милицейского участка. Регина замерла, не решаясь войти первой. Дежурный сержант сидел за фанерной перегородкой, курил дешевую сигарету и болтал с кем-то по телефону.

– Извини, Вася, тут люди пришли, – трубку сержант класть не стал, лишь прикрыл микрофон ладонью. – Чего? – спросил он, переводя взгляд с Регины на Холмогорова.

Спросить “чего?” было для него верхом вежливости – все же не кричал и на дождь не выгонял.

– Учеников моих задержали, – сбивчиво принялась объяснять Регина.

Холмогоров сжал ее локоть, заставив замолчать, подошел к стойке, оперся на нее локтями, пристально посмотрел в глаза сержанту. Тот даже отшатнулся, настолько пронзительным оказался взгляд мужчины в черном.

– Кто тут у вас главный, сержант?

– Сейчас я.

– Где майор Брагин?

– Я старший, майор Брагин дома.