– Еще разок попробую.

– Ты забыл положить коробок.

Отец Михаил долго вертел в пальцах коробок, предупреждавший, что спички в руках детей – источник повышенной опасности и причина пожара. Затем хотел положить коробок в середину оклада, но матушка запричитала.

– Понял, понял, – сказал священник и положил коробок рядом с окладом.

Изготовился, привстал на цыпочки и вдавил кнопку. Фотоаппарат судорожно щелкнул, и внутри зашелестела, сматываясь, пленка. Вспышки не было.

– Ладно, завтра куплю другую и пересниму.

Супруга священника матушка Ольга принялась расспрашивать мужа о том, какими путями серебряный оклад оказался в их доме. Отец Михаил никогда не имел тайн от жены. Он рассказал все, как было, о Григории Стрельцове, лишь не назвал его имени, а та, зная городские новости, рассказала мужу все, что ей было известно.

– Этих лет не было, – шептал себе Самсон Ильич, – я вычеркну их из своей жизни. Ни радости, ни горя они мне не принесли.

Дольше всех он рассматривал американскую книгу “Древнерусское ювелирное искусство”. Лукин знал, что не пропадет на воле. В отличие от других заключенных, он никогда не связывал себя в мыслях с тем местом, какое занимал в жизни. Встречал он и тех, кто только, в тюрьме начинал ощущать себя человеком, почувствовав власть над людьми. Лукин же надежно обеспечил себе тылы, уходя в тюрьму.

Его освободили до обеда. Моросил мелкий неприятный дождь, небо заволокли хмурые тучи. Прощаться с Лукиным пришло все начальство. Жали руки, шутили, желали больше никогда не свидеться. Самсон Ильич чувствовал, что никто не желает ему зла, никто не таит на него обиду. Помог он многим и никому не сделал плохого.

Заурчал электродвигатель, и металлические ворота медленно отворились. Самсон Ильич глубоко вздохнул и вышел на дорогу, ведущую к шоссе. Адвокат Юрий Прошкин уже ждал его на собственной машине. Мужчины обнялись.

– Ты почему меня не предупредил, что приедешь? – спросил Лукин.

– Я думаю, ты в этом не сомневался.

– Жаль, библиотеку с собой взять нельзя. Собирал ее, книгу к книге, кому-то теперь она достанется?

– Не расстраивайся, найдется смышленый зек, который освоит твою науку. Нужно же смену себе готовить, мы уже немолодые.

– Об этом и не заикайся, – рассмеялся Лукин, – я теперь твой ровесник, пять лет из жизни вычеркнуто.

– Все же ты зря отсидел такой длинный срок, я бы мог его тебе скостить.

– И так мне год скостили. Зато теперь и квартира при мне, и книги.

– Тоже правильно.

Лукин сидел на переднем сиденье машины, мчавшейся к Москве. Он часто дышал, всматриваясь в изменившийся пейзаж. До этого ему лишь по телевизору приходилось наблюдать за тем, как меняется жизнь, теперь же Самсон Ильич убеждался в изменениях воочию.

– Ты смотри, по ящику не врали.

– Что такое? – не понял Юрий Прошкин.

– Люди деньги прятать перестали, дома строят, машины покупают. Живи себе – не хочу!

– И ты, Самсон Ильич, с талантом не пропадешь.

– Я нигде не пропадал.

Дорога, непреодолимая для Лукина целых пять лет, промелькнула за пару часов. Самсон Ильич был благодарен адвокату за то, что тот подвез его на своей машине, сразу дал почувствовать комфорт и удобство. Лукин несколько раз брался за ручку автомобильной дверки, когда они уже остановились во дворе, и каждый раз опускал руку.

– Чего боишься? – смеялся Прошкин. – Выходи.

– Боюсь, – признался Лукин.

– Чего?

– Мне кажется, что все изменилось и мне не за что будет зацепиться.