‑ Неужели? И какая же?

‑ Ну, у синьоры много очень дорогих украшений. Цепочки, браслеты, серьги, кольца… Сколько раз я просил ее положить все это в наш сейф, но она всегда отказывалась. Носит их в каком‑то рюкзаке, сумок не признает. Твердит, чтобы я не беспокоился, все равно она их не оставит в номере, а будет носить с собой. Я опасался уличного ограбления. А она знай себе улыбается, и ничего с ней не поделаешь.

‑ Вы тут упомянули об особом распорядке жизни синьоры. Не могли бы объяснить подробнее?

‑ Естественно. Синьора любит задерживаться допоздна. Часто возвращается лишь с первыми лучами солнца.

‑ Одна?

‑ Всегда.

‑ Выпившая? Сильно под градусом?

‑ Никогда. По крайней мере, если верить ночному портье.

‑ А скажите‑ка мне на милость, с какой стати вы обсуждаете поведение синьоры Ликальци с ночным портье?

Клаудио Пиццотта зарделся. Как видно, в отношении синьоры Микелы его посещали какие‑то особые фантазии.

‑ Комиссар, вы же понимаете… Такая красивая женщина, одна… Понятно, что она вызывает любопытство.

‑ Продолжайте. Расскажите‑ка мне о ее привычках.

‑ Синьора спит крепким сном до полудня и категорически запрещает ее беспокоить. Потом ее будят. Она заказывает обильный завтрак в номер и говорит по телефону ‑ звонит сама, и ей звонят.

‑ Что, много звонков?

‑ Вот посмотрите ее счет за телефон, он просто бесконечный.

‑ А вы знаете, кому она звонила?

‑ Можно узнать. Но это потребует времени. Достаточно у себя в номере набрать ноль, и можно звонить хоть в Новую Зеландию.

‑ А входящие звонки?

‑ Ну что вам сказать? Телефонистка, когда кто‑то звонит, соединяет его с номером. Тут только одна возможность.

‑ А именно?

‑ Если кто‑то позвонит, когда синьоры нет в гостинице, и назовет себя. В этом случае портье получает специальный бланк, который он кладет в ячейку для ключей.

‑ Синьора обедает в гостинице?

‑ Редко. Оно и понятно! Такой плотный завтрак, к тому же поздно… Впрочем, такое случалось. Старший официант однажды рассказал мне, как синьора ведет себя за столом.

‑ Извините, я что‑то не совсем понял.

‑ Ресторан гостиницы очень популярен. Сюда приходят деловые люди, политики, предприниматели. И все они пытаются с ней заигрывать. Взгляды, улыбочки, приглашения, более или менее откровенные. Самое замечательное, по словам старшего официанта, то, что она не строит из себя оскорбленную невинность, а наоборот, отвечает на авансы… Но когда доходит до сути, этим все и ограничивается. Им остается лишь облизываться.

‑ В котором часу она обычно выходит после обеда?

‑ Около четырех. И возвращается за полночь.

‑ Наверное, у нее в Монтелузе и Вигате много друзей?

‑ Да уж.

‑ А прежде случалось, чтобы она не ночевала по нескольку дней?

‑ Не думаю. Портье бы мне сообщил.

Появились Галло и Галлуццо, размахивая ордером на обыск.

‑ Какой номер у синьоры Ликальци?

‑ Сто восемнадцатый.

‑ У меня ордер.

Директор Пиццотта принял обиженный вид.

‑ Ну, комиссар! Зачем такие формальности! Достаточно было попросить… Я вас провожу.

‑ Нет, спасибо, ‑ сухо отрезал Монтальбано.

Физиономия директора Пиццотты из просто обиженной превратилась в смертельно обиженную.

‑ Сейчас принесу ключи, ‑ сказал он сдержанно.

Вернулся он быстро с ключами и пачкой листков: все предупреждения о поступивших звонках.

‑ Вот, ‑ сказал он, неизвестно почему протягивая ключи Фацио, а листки ‑ Галло. Резко, по‑военному, кивнул головой, повернулся и удалился, прямой, как оловянный солдатик.