‑ Конечно, носила, хотя в меру. Иначе зачем она их возила из Болоньи в Вигату? Что касается часов, то на ней всегда были великолепные «Пьяже», тонкие, как бумага.

Монтальбано поблагодарил, положил трубку и сообщил синьоре Клементине то, что узнал. Синьора на минуту задумалась.

‑ Нужно теперь установить, идет ли речь о воре, ставшем убийцей по стечению обстоятельств, или об убийце, который выдает себя за вора.

‑ Чисто интуитивно мне не верится, что это был вор.

‑ Нельзя доверять интуиции.

‑ Но, синьора Клементина, Микела Ликальци была голой, она только что вышла из душа, вор услышал бы шум и не стал входить в дом.

‑ А с чего вы взяли, что вор уже не находился в доме, когда вернулась синьора? Она входит, и вор прячется. Когда синьора идет в душ, вор думает, что настал подходящий момент. Выходит из укрытия, забирает свою добычу, но тут она его застукала. Реакция вора нам известна. Вполне возможно, он и не собирался ее убивать.

‑ А как же он проник в дом?

‑ Так же, как и вы, комиссар.

В яблочко. Монтальбано не ответил.

‑ Перейдем к одежде, ‑ продолжала синьора Клементина. ‑ Если ее унесли, чтобы разыграть спектакль, все понятно. Но если убийца действительно хотел, чтобы ее не нашли, дело другое. Что такого важного могло там быть?

‑ Одежда представляла для него опасность, из‑за нее его могли опознать, ‑ предположил комиссар.

‑ Тут вы правы, комиссар. Но, без всякого сомнения, та же одежда не представляла никакой опасности, когда синьора была одета. Это потом она стала опасной. Каким же образом?

‑ Может быть, запачкалась, ‑ предположил Монтальбано. ‑ Возможно, кровью убийцы. Поскольку…

‑ Поскольку?

‑ Поскольку в спальне не было обнаружено следов крови. Только немного на постельном белье, той, что вытекла изо рта у синьоры Микелы. А может быть, речь идет о пятнах другого рода. Следах рвоты, к примеру.

‑ Или, тоже к примеру, спермы, ‑ сказала синьора Вазиле Коццо, густо покраснев.

Домой в Маринеллу ехать было рано, и Монтальбано решил заскочить в комиссариат, узнать, есть ли новости.

‑ А, синьор дохтур! Синьор дохтур! ‑ возбужденно закричал Катарелла, как только его увидел. ‑ А вы что, здесь?! По крайности с десяток человек звонило! Все как один вашу Пирсону пирсональную искали! А я не знал, что вы возвернетесь, всем и говорил звонить завтра утречком! Что я, напортачил чего или как, синьор дохтур?

‑ Или как, Катаре, или как, не волнуйся. Не знаешь, чего хотели?

‑ Все как один говорили, что они есть те, кто синьору покойницу знали.

На столе в кабинете Фацио оставил ему целлофановый пакет с реквизированными из номера сто восемнадцать бумагами. Рядом лежали записи о телефонных звонках, которые дал Галло директор Пиццотта. Комиссар сел за стол, достал из пакета еженедельник, полистал. Микела Ликальци держала его в полном порядке, как и свой номер в гостинице: назначенные встречи, намеченные звонки, предстоящие визиты ‑ все было записано ясно и точно.

Доктор Паскуано говорил, и Монтальбано был с ним полностью согласен, что женщину убили в ночь со среды на четверг. Поэтому он сразу открыл еженедельник на среде, последнем дне жизни Микелы Ликальци. 16.00 ‑ позвонить Ротондо, мебельщику; 16.30 ‑ позвонить Эмануэле; 17.00 ‑ встр. Тодаро, цветочный магазин; 18.00 ‑ Анна; 20.00 ‑ ужин у Вассалло.

Кроме того, синьора наметила дела и на четверг, пятницу и субботу, не подозревая, что кто‑то помешает ей их выполнить. В четверг она собиралась, также после обеда, встретиться с Анной и поехать с ней к Локонте (в скобках: шторы), а вечером был назначен ужин с неким Маурицио. В пятницу она хотела увидеться с Ригуччо, электриком, снова встретиться с Анной и потом поехать на ужин к синьорам Канджалози.