В сто восемнадцатом номере стоял неувядаемый аромат «Шанели № 5», на платяном сундуке лежали два чемодана и рюкзак фирмы «Вуиттон». Монтальбано открыл шкаф: пять дорогих платьев, три пары художественно обтрепанных джинсов; в обувном отделении пять пар туфель фирмы «Мальи» на шпильке, три пары спортивных на низком каблуке. Блузки, тоже очень дорогие, аккуратно сложены; нижнее белье, разделенное по цвету, каждый в своем отделении, состояло исключительно из тончайших трусиков.

‑ Здесь ничего нет, ‑ сказал Фацио, осмотрев оба чемодана и рюкзак.

Галло и Галлуццо, перевернув кровать и матрас, тоже отрицательно покачали головой и начали приводить все в порядок, очевидно, поддавшись общей атмосфере, царившей в номере.

На письменном столике лежали письма, листки с записями, еженедельник и пачка предупреждений о звонках, гораздо более толстая, чем та, которую дал им директор Галло.

‑ Это все берем с собой, ‑ сказал комиссар, обращаясь к Фацио. ‑ Посмотри еще в ящиках стола, собери все бумаги.

Фацио вытащил из кармана целлофановый пакет, который всегда носил про запас, стал складывать в него бумаги.

Монтальбано пошел в ванную. Все блестит и сверкает, порядок безупречный. На полке губная помада «Идоле», крем‑пудра «Шисейдо», большой флакон «Шанели № 5» и все в том же духе. Розовый банный халат, определенно более мягкий и дорогой, чем тот, что на вилле, аккуратно висел на крючке.

Вернулся в спальню, вызвал по телефону дежурную по этажу. Некоторое время спустя в номер постучали, Монтальбано предложил войти. Дверь открылась, и показалась женщина лет сорока, тощая как щепка, которая, завидев четырех мужчин, напряглась, побледнела и еле слышным голосом произнесла:

‑ Легавые будете?

Комиссару стало смешно. Сколько понадобилось веков полицейских злоупотреблений, чтобы у сицилийской женщины выработался такой безошибочный нюх на легавых?

‑ Да, они самые, ‑ сказал он, улыбаясь.

Дежурная покраснела, опустила глаза.

‑ Прошу прощения.

‑ Вы знали синьору Ликальци?

‑ А в чем дело, случилось что‑нибудь?

‑ Вот уже несколько дней, как она пропала. Мы ее ищем.

‑ И чтоб ее искать, вы ее документы уносите?

Да, тетка не так проста. Монтальбано решил немного пооткровенничать:

‑ Есть опасение, что с ней что‑то нехорошее приключилось.

‑ Я ей всегда говорила быть поосторожнее, ‑ сказала дежурная, ‑ а она разгуливала с полмиллиардом в сумке!

‑ Носила с собой много денег? ‑ удивился Монтальбано.

‑ Да не про деньги я, про драгоценности ‑ вот про что. Да еще жизнь, которую она ведет! Возвращается поздно, встает поздно…

‑ Об этом мы слышали. Вы давно ее знаете?

‑ Конечно. С тех пор как она первый раз приезжала сюда с мужем.

‑ А что вы можете сказать о ее характере?

‑ Вообще‑то она совсем не вредная. Только у нее один бзик: порядок. Когда убирают номер, так и стоит над душой и проверяет, чтобы все положили на место. Уборщицы утренней смены, не помолившись, к работе в сто восемнадцатом не приступают.

‑ Последний вопрос: ваши коллеги из утренней смены никогда вам не говорили, что синьора принимала мужчин в номере?

‑ Никогда. Уж что‑что, а на это у нас глаз наметан.

По дороге в Вигату Монтальбано мучил один вопрос: если синьора так следила за порядком, почему тогда ванная в доме на улице Тре Фонтане была не прибрана, даже розовый халат брошен на пол как попало?

За ужином (свежая мерлуза, отваренная с двумя листочками лаврового листа и заправленная перед подачей на стол солью, перцем, превосходным оливковым маслом, да еще тарелочка свежей зелени, такой полезной для желудка и кишечника) комиссар рассказал синьоре все, что случилось за день.