Фацио обиженно посмотрел на начальника, повернулся и вышел, даже не попрощавшись.

При других обстоятельствах Анна Тропеано, видимо, была бы привлекательной тридцатилетней женщиной, смуглой, с иссиня‑черными волосами, большими блестящими глазами, высокой и полной. Но сейчас она стояла перед ним поникшая, с красными опухшими глазами и посеревшим лицом.

‑ Можно курить? ‑ спросила она, едва усевшись.

‑ Конечно.

Закурила, руки у нее дрожали. Попробовала улыбнуться, но вышло лишь жалкое подобие улыбки.

‑ Я бросила две недели назад. А со вчерашнего дня выкурила, наверное, три пачки.

‑ Благодарю вас за то, что пришли сюда по своей инициативе. Мне очень нужно с вами поговорить.

‑ И вот я здесь.

Внутренне комиссар облегченно вздохнул. Анна оказалась женщиной сильной, слез и обмороков не предвиделось. И потом, она ему сразу очень приглянулась.

‑ Я прошу вас вот о чем. Если мои вопросы покажутся вам странными, вы все равно отвечайте.

‑ Конечно.

‑ Замужем?

‑ Кто?

‑ Вы.

‑ Нет, не замужем. И не в разводе. И даже жениха нет, если уж на то пошло. Я живу одна.

‑ А что так?

Несмотря на то что Монтальбано ее предупредил, Анна не сразу нашлась, что ответить на такой личный вопрос.

‑ Думаю, у меня было недостаточно времени подумать о себе самой. Комиссар, за год до окончания университета умер мой отец. Инфаркт. Он был еще молод. Через год после окончания я потеряла маму. И должна была заботиться о младшей сестренке, Марии, которой сейчас 29 лет. Она замужем, живет в Милане. На мне был также брат, Джузеппе. Ему сейчас 27 лет, работает в Риме, в банке. Мне 31 год. Но самое главное, мне просто человек подходящий не встретился.

Она вовсе не нервничала, скорее даже казалась успокоившейся: то, что Монтальбано не сразу заговорил о деле, дало ей небольшую передышку. Монтальбано подумал, что лучше еще повременить.

‑ Вы здесь, в Вигате, живете в доме родителей?

‑ Да. Еще папа его построил. Что‑то вроде коттеджа на окраине Маринеллы. Он стал слишком большим для меня одной.

‑ Тот, что за мостом справа?

‑ Да.

‑ Я проезжаю мимо по крайней мере два раза в день. Я тоже живу в Маринелле.

Анна Тропеано смотрела на него с некоторым недоумением. Какой странный легавый!

‑ Работаете?

‑ Да, преподаю в математических классах в Монтелузе.

‑ А что преподаете?

‑ Физику.

Монтальбано посмотрел на нее с уважением. В школе по физике у него всегда было между двойкой и тройкой: вот если бы у него в свое время такая училка была, может, он бы до уровня Энштейна дотянул.

‑ Вы знаете, кто ее убил?

Анна Тропеано вздрогнула, взглянула на комиссара умоляющими глазами: нам было так хорошо вместе, зачем ты надеваешь маску легавого, хуже сыскной собаки?

«Хватку никогда не ослабляешь?» ‑ казалось, спрашивала она.

Монтальбано понял молчаливый вопрос женщины, улыбнулся, развел сокрушенно руками, как бы говоря: «Такая у меня работа».

‑ Нет, ‑ ответила Анна Тропеано твердо.

‑ Какие‑нибудь подозрения?

‑ Нет.

‑ Синьора Ликальци имела обыкновение возвращаться в гостиницу под утро. Я хотел бы у вас спросить…

‑ Она приходила ко мне. Ко мне домой. Почти каждый вечер мы вместе ужинали. Если ее приглашали на ужин куда‑нибудь еще, то потом она заезжала ко мне.

‑ А что вы делали?

‑ А что делают подруги? Разговаривали, смотрели телевизор, слушали музыку. Или же ничего не делали. Просто наслаждались обществом друг друга.

‑ У нее были друзья‑мужчины?

‑ Да, кое‑кто был. Но все не так, как может показаться. Микела была очень серьезным человеком. Ее непринужденность, раскованность часто вводила мужчин в заблуждение, и всякий раз непременно их постигало разочарование.