‑ Подождите меня в машине.

Ехали молча: Монтальбано еще не оправился от удивления, оттого что пригласил ее, Анна ‑ оттого что согласилась.

Субботу горничная Аделина посвящала генеральной уборке, и комиссар, увидев, как все блестит и сверкает, вздохнул с облегчением: один раз он пригласил в субботу друзей, а Аделина в тот день не пришла. Закончилось тем, что жена друга, чтобы накрыть на стол, должна была сначала освободить его от кучи грязных носков и трусов.

Анна, как будто уже много раз бывала здесь, без колебаний отправилась на веранду, уселась на скамейку и стала смотреть на плескавшееся в двух шагах море. Монтальбано поставил перед скамейкой раскладной столик и на него ‑ пепельницу. Пошел в кухню. В духовке Аделина оставила внушительную порцию мерлузы, в холодильнике ждал своего часа соус из килек и уксус для заправки.

Вернулся на веранду. Анна курила и, казалось, с каждой минутой все больше успокаивалась.

‑ Как здесь красиво.

‑ Слушайте, хотите запеченную в духовке мерлузу?

‑ Комиссар, не обижайтесь, но у меня ничего в рот не лезет. Сделаем так: вы обедайте, а я выпью бокал вина.

И полчаса не прошло, как Монтальбано умял тройную порцию мерлузы, а Анна выпила два бокала вина.

‑ Действительно, хорошее, ‑ сказала Анна, снова наполняя бокал.

‑ Его делает… делал мой отец. Хотите кофе?

‑ От кофе не откажусь.

Комиссар открыл банку «Яуконо», заправил неаполитанскую кофеварку, поставил на огонь. Вернулся на веранду.

‑ Уберите эту бутылку с глаз долой. А не то напьюсь, ‑ попросила Анна.

Монтальбано послушался. Когда кофе был готов, разлил по чашечкам. Анна пила с удовольствием, маленькими глотками.

‑ Крепкий и очень вкусный. Где вы его покупаете?

‑ А я не покупаю. Друг один присылает из Порто‑Рико банку‑другую.

Анна отодвинула чашку, закурила уже двадцатую сигарету.

‑ Что вы хотели мне сообщить?

‑ Есть новости.

‑ Какие?

‑ Маурицио Ди Блази.

‑ Видите? Я вам сегодня утром не назвала его имени, потому что была уверена, что вы сами легко узнаете, все в городке потешались над ним.

‑ Он голову потерял?

‑ Более того. Для него Микела стала наваждением. Не знаю, говорили ли вам уже, но дело в том, что Маурицио не совсем нормальный. На грани легкого помешательства. Помню два случая, которые…

‑ Расскажите.

‑ Однажды мы с Микелой пошли в ресторан. Через какое‑то время входит Маурицио, здоровается с нами и садится рядом за столик. Почти ничего не ест, с Микелы глаз не сводит. Вдруг у него изо рта потекла слюна, меня чуть не стошнило. Поверьте мне, струйка слюны стекала из уголка рта. Нам пришлось уйти.

‑ А другой случай?

‑ Я поехала на виллу, чтобы помочь Микеле. Вечером, закончив работу, она пошла в душ и потом спустилась вниз совершенно голая. Было очень жарко. Ей нравилось разгуливать по дому раздетой. Она села в кресло, мы болтали. Вдруг слышу какой‑то стон с улицы. Я повернулась, чтобы посмотреть. Это был Маурицио, он буквально прилип лицом к стеклу. Прежде чем я смогла произнести хоть слово, отпрянул назад в согнутом положении. И тогда я поняла, что он мастурбировал.

Анна вдруг замолчала, глядя на море и вздыхая.

‑ Бедный мальчик, ‑ произнесла она вполголоса.

Монтальбано на какую‑то секунду растрогался. Широкие бедра Венеры. Эта необыкновенная женская способность глубоко понимать, проникаться чужими чувствами, быть одновременно и матерью и любовницей, и дочерью и супругой. Он накрыл своей рукой руку Анны, она не сопротивлялась.

‑ Вы знаете, что он пропал?

‑ Да, знаю. В тот же самый вечер, что и Микела. Но…

‑ Но?

‑ Комиссар, могу я быть с вами откровенной?

‑ А что, до сих пор мы как с вами говорили? И сделайте мне, пожалуйста, одолжение, зовите меня Сальво.