— Кто еще здесь живет?

— Лора. Какая-то родственница адмирала. Приехала сюда поправить здоровье. Она перенесла операцию. Но она здесь не живет. Просто гостит. Ну и наведываются еще всякие дармоеды. Таскаются туда-сюда. Потом есть садовник и его жена — она помогает иногда по дому. И еще одна женщина, миссис Мартен, она в деревне живет, но я ее терпеть не могу.

— Она тоже по дому помогает?

— Что ты, нет. Она — подруга Евы. На мой взгляд, чванливая стерва. Слова доброго мне ни разу не сказала и на Джоша ни разу не взглянула. И дня не бывает, чтобы она не появилась здесь. То одно ей нужно, то другое. Пользуется добротой хозяев. Понимаешь?

Габриэла не понимала, но, не желая прерывать поток интереснейшей информации, согласно кивнула.

— Честно говоря, мне кажется, ей не нравится, что я здесь живу. Хочет, чтобы все внимание доставалось ей. Тут на днях вечером приходила на коктейль… Они все сидели на солнышке перед домом Ивэна, пили шампанское. Адмирал и меня позвал. Но я как увидела ее, сказала «нет», ушла в дом и закрыла за собой дверь. А они шампанское пили. Я бы тоже не отказалась…

Друзилла умолкла на полуслове, ибо позади них, в доме раздался негодующий плач маленького ребенка, который только что проснулся и думал, что его бросили.

— Это Джош. — Друзилла поднялась с порога и скрылась в доме.

Через минуту она вновь появилась с малышом на руках. Она села, поставила сына на землю пухлыми голыми ножками, зажала его между коленями. В мятой ночной сорочке, он был невероятно толстеньким и смуглым. Черные глаза, как пуговки; волосы реденькие.

— Так кто мой утенок? — нежно обратилась к малышу Друзилла, прижимаясь губами к его пухлой шейке.

Не обращая внимания на мать, он с любопытством рассматривал Габриэлу. Потом улыбнулся, обнажив два маленьких зубика. Габриэла протянула к нему руку. Он схватил ее за палец и потащил его в рот. Она не позволила, он обиделся, заревел. Друзилла снова поцеловала его, прижала к себе и принялась неспешно раскачиваться с ним взад-вперед.

— А ты… Когда ты забеременела, тебе не приходила в голову мысль сделать аборт? — спросила Габриэла.

Друзилла подняла голову, поморщила нос в отвращении.

— Что ты, нет! Что за дикая идея?! Чтобы отказаться от Джоша!

— А у меня тоже будет ребенок, — призналась Габриэла.

— Серьезно? — В голосе Друзиллы слышался не только восторг, но и глубокий интерес. — Когда?

— Еще не скоро. Я только что узнала, что беременна. Тебе первой сказала.

— Ну ты даешь!

— Только не говори никому, пожалуйста, ладно?

— Могила. Знаешь, кто его отец?

— Конечно.

— А он знает?

— Нет. И не узнает.

Друзилла одобрительно улыбнулась. Она уважала независимых женщин.

— Молодчина, — похвалила ее Друзилла.

Мэй лежала в постели, разбуженная тихими голосами, журчавшими под ее окном. Ее зубы лежали в стакане, стоявшем рядом. Накануне вечером она повозилась немного со своим альбомом, вклеила несколько симпатичных снимков, потом смотрела телевизор, пока не кончились передачи.