– Ну что я вам скажу: залатать можно, – объявляет она.

– А сколько это будет стоить?

– Тридцать сорок баксов. Я обычно беру по восемь баксов за час, плюс материалы.

– Справедливо! – В душе я радуюсь, что работа обойдется так дешево, правда, эта трата сильно урежет мой «бисквитный фонд». Надеюсь, хозяин дома компенсирует мне эту сумму.

– Но этим дело явно не кончится, – предупреждает Сардж и указывает на несколько темных пятен плесени на полу крыльца – судя по всему, и здесь есть протечка. – По хорошему этой крыше одна дорога – вон туда, – она кивает в сторону кладбища. – Такую уже не воспеть, а отпеть – в самый раз.

Я согласно хихикаю.

– Метко сказано! – обожаю коллекционировать необычные поговорки. Как то раз я написала о них целую аспирантскую работу. В этом смысле Луизиана – мечта любого коллекционера.

– Да пользуйтесь на здоровье. Это бесплатно, – Сардж, приподняв бровь, искоса смотрит на меня.

Когда годами не вылезаешь с кафедры английской филологии, начинаешь забывать, что люди за пределами этих священных коридоров редко обсуждают идиомы или различия между сравнением и метафорой. Они не спорят о границах этих понятий, пока прогуливаются по улице, спешат куда нибудь с тяжелыми рюкзаками за спиной или, сидя в чьей нибудь крохотной квартирке, попивают дешевое вино, разлитое в бокалы из магазина бюджетных товаров.

Я обвожу взглядом вздутый, покрытый россыпью пятен потолок крыльца и гадаю, скоро ли эта напасть захлестнет и внутреннюю часть дома.

– Может, хозяин согласится поставить новую крышу?

Тетя Сардж почесывает ухо, собирает растрепавшиеся пряди густых каштановых волос в короткий, тугой хвост на затылке.

– Тут я вам только удачи могу пожелать. Натан Госсетт худо бедно ухаживал за этим домом лишь потому, что мисс Ретта была в семье судьи как родная. И после инсульта надеялась вернуться сюда. А теперь, когда ни судьи, ни ее нет в живых, Натану Госсетту, уж поверьте мне на слово, наплевать, что тут делается. Сомневаюсь, что он вообще знает, что дом сдали такой, как вы.

– Такой, как я?

– Приезжей одинокой женщине. Для таких этот дом не очень подходит.

– Меня все устраивает! – возражаю я, чувствуя, как к лицу приливает жар. – Вообще то я планировала въехать сюда со своим парнем… точнее, с женихом… Но, как видите, получилось иначе.

И тут я вновь ощущаю с Сардж странное родство.  Такое чувство, будто мы пересекли некую черту и теперь оказались на одной стороне, ощущая друг к другу странную симпатию. Чувство мимолетное, совсем как внезапный ветерок, который вдруг налетает на нас, а следом воздух вновь наполняет запах дождя. Я с тревогой смотрю на собеседницу.

– В ближайшие пару часов дождя точно не будет, – заверяет она меня. – А утром тучи рассеются.

– Надеюсь, до той поры кастрюля выдержит напор стихии!

Сардж смотрит на часы и спускается с крыльца:

– А вы подставьте лучше мусорное ведро. У вас же оно найдется?

– Точно! Спасибо! Поставлю! – О том, что мне это даже в голову не пришло, я ей сообщать не спешу.

– Ну что ж, увидимся завтра, – она поднимает руку в неопределенном жесте – как человек, который хочет то ли от тебя отмахнуться, то ли показать средний палец.

– Слушайте, – окликаю я ее, когда она уже собирается сесть в свой красный пикап с лесенкой сзади, – а как мне отсюда добраться до дома судьи? Мне сказали, он недалеко – надо только перейти поле.

– Это вам Ладжуна сказала?

– А откуда вы знаете?

– Она любит там бывать.