|
- Сцена со слезами в третьем акте. Кто поймается на удочку, тому несдобровать". Он скрестил руки. Не слыша от него ни звука, она кротко поднялась и, поправляя прическу, заговорила: - Я просто зло подшутила над тобой. Поверь мне. - Тон был какой-то уж очень многозначительный, он насторожился. - Будь у меня настоящий яд, я все равно ни за что не позволила бы себе принять его здесь. Знакомая актриса найдена мертвой у тебя на ковре: это могло бы всерьез повредить тебе. Прости! - Ирония в голосе, а взгляд, манящий исподтишка. Он еще больше нахмурился. Она собралась уходить. - Это нигде бы не доставило мне удовольствия, дорогая моя. Ни на моем ковре, ни в любом другом месте, - успел он сказать, когда она была уже в дверях. - Охотно верю, - проговорила она, совсем уже не скрывая иронии, иронии высокодраматической. - Но все-таки я не знаю, удастся ли тебе избежать полицейского протокола. И она исчезла, а он остался один с ее угрозой, связанный по рукам и ногам, во власти ее угрозы. Когда она пришла домой, уже стемнело, но она различила сидящего на диване брата, который ждал ее. Он сидел, сгорбившись, склонясь лбом на руки, и ничего не слышал, совсем как в те времена, когда он сосредоточенно вникал в тот пресловутый договор. Вдруг он поднялся и произнес: - Отдай мне яд! - У меня нет никакого яда, - ответила сестра. - Ты хотела только запугать его? Говори правду! Сестра, ничуть не удивившись: - Тебе я могу сказать. Мне хотелось бы иметь яд, но и мужество в придачу к нему. Он усадил ее на диван. - Дитя мое, бойся согрешить перед господом. На основании непреложных данных могу тебя уверить, что любовь к богу абсолютно равнозначна любви к самому себе. Глупо было бы нам кончать с собой: бог и жизнь с готовностью берут на себя всю ответственность в этом вопросе. Но он чувствовал, что рука ее безучастно лежит у него в руке. Он весь затрясся; она повернулась к нему, стараясь в темноте встретиться с ним взглядом. Крупные слезы тяжело выкатились у него из глаз. Голос был придушен, речь бессвязна: - Кто же мы такие? Избитые истины ничему не помогут! Мы не настолько молоды, чтобы дурачить себя отжившими бреднями. Послушай: я буду рассказывать тебе сказки, как, помнишь, когда-то о красных туфельках. Ее рука перестала быть безучастной. Она с дрожью прильнула к его руке. - Ты будешь счастлива по-прежнему, - горячо прошептал брат. - Я больше ничего не хочу. Верь мне, я рада, что все кончилось, - тоже шепотом ответила сестра и после паузы: - А кто она, эта женщина? Он облегченно вздохнул; жизнь снова завладела ею! Повернувшись к освещенному окну, вперив глаза в пустоту, слушала она его описание Беллоны Кнак. И с надменной улыбкой: - Пожалуй, мне в самом деле нечего волноваться. Брат с готовностью: - Брак по расчету, в полном смысле слова. Ручаюсь тебе, он будет глубоко несчастен. - А про себя: "Не вполне. Ты примешь его и в роли чужого супруга". - Он тебе не написал? Не послал извещения? - спросила она, как будто совсем равнодушно; но едва у нее в руках очутилось письмо, как она бросилась зажигать свет, склонилась у стола над листком бумаги, фиксируя его застывшим взглядом, впитывая всем существом. - Ты нынче не играешь? - окликнул ее брат. |
