|
Оно помещалось на Фридрихштрассе, против кафе "Националь". На вывеске стояло: "Главное агентство по устройству жизни, фон Прасс может сделать все". - И это истинная правда, - пояснял Куршмид, пока они поднимались по лестнице. - Жизнь, или то, что под этим понимает фон Прасс, состоит из добывания денег и наслаждений. Посему он в первую очередь держит консультанта по биржевым делам или тот содержит его. Случается, что акции, которые он рекламирует в своей газете, идут на повышение, но крах они терпят всегда. В обоих случаях он не в убытке. Ну, а уж тут недалеко и до сводничества в крупном масштабе. - Отдел наслаждений, - заметил Терра. - Отдел Б доставляет среди прочего и связи с двором, если это уже не сделано отделом А. - А я? - Подождите минутку. Мы устраиваем выставки, проводим гастроли, создаем знаменитостей. Здесь, как и на всякой другой бирже, мы привлекаем средства мелкого люда, а это и есть самые крупные. Мы обслуживаем весь мир искусств. - Мы? - Я заведую рекламой, - скромно ответил Куршмид. - Хотите занять мое место? - Я не такой энтузиаст, как вы, и потому вряд ли буду на высоте. - Фон Прасс не спрашивает рекомендаций. Зато требует, чтобы вы каким-нибудь особо успешным маневром немедленно оправдали свое жалованье за первые пять лет. - А как он платит? - Вполне достаточно для того, чтобы вы не сбежали. - Ну, это, кажется, не совсем так: ведь вы же собираетесь уйти. Куршмид замедлил с ответом. - У меня есть для этого личные причины, - признался он и покраснел. - Моя сестра Леа, - сказал Терра, - говорят, произвела сильное впечатление во Франкфурте в пьесе какого-то Гуммеля, что ли? - Вы познакомитесь с ним! - радостно воскликнул Куршмид. - Я пробуду здесь еще несколько дней до отъезда во Франкфурт. Они как раз входили в широко открытую дверь приемной "Главного агентства по устройству жизни". Там стояли два круглых дивана, обитых красным плюшем, посреди которых на задрапированных тумбах красовались серые от пыли букеты бумажных цветов. В такой ранний час на диванах сидели только пожилой бритый мужчина и два молодых, того же типа; они на что-то ворчали. В это время вошла еще дама, красивая и изящная; все они объединились, чтобы возмущаться уже громко. - Эта комната представляет собой праздничную сторону жизни, - пояснил Куршмид и обратил внимание своего спутника на золотые ленты венков по стенам и на вставленные в богатые рамы портреты знаменитостей обоего пола: их позы выражали полное удовлетворение жизнью. На самом свету стоял небольшой столб для объявлений с многообещающими числами гигантского размера и с изображением танцующих звезд варьете, которые обещали еще больше. Слева - завешенная стеклянная дверь, прямо видна следующая комната. За деревянной загородкой, охраняющей несгораемый шкаф, кто-то метался из стороны в сторону, как дикий зверь в клетке. - Господин Зейферт! - крикнул Куршмид через загородку. - Что, придет господин директор? - Придет, но не тогда, когда вы его ждете, - послышалось оттуда. Зейферт с быстротой молнии провел рукой по космам волос, переложил связку бумаг, быстро-быстро, как зверь роет засохшую листву, перелистал какие-то записочки на столе и уже снова очутился подле кассы. Рядом в стене было видно отверстие рупора. Куршмид опасливо к нему приблизился и вдруг сорвал с головы шляпу, - из отверстия послышался рычащий голос. |
