|
Он вгляделся: высокий желтоватый лоб, который рассчитывал и страдал, глаза, углубленные обидой. Вставая, он подумал, что это испытание послано ему, дабы закалить его. Правда, у себя в комнате он заплакал. С каким наслаждением склонил он измученную голову на прохладную подушку, отдаваясь всегда готовому к услугам утешителю-сну. *** Вскоре после этого, перед самым рождеством, когда Мангольф сидел у себя в кабинете, открылась дверь, и в сопровождении одного из чиновников вошел непрошеный гость. Мангольф мертвенно побледнел и откинулся в кресле: он увидел Терра. Чиновник хотел уже выставить неизвестного посетителя, но Терра сразу принял интимный и свободный тон. - Несчастный! - воскликнул он. - Ты все еще здесь? А я думал, ты уже впал в немилость. Выразительный взгляд личного секретаря - и чиновник исчез, правда несколько замешкавшись. - Возмутительная неосторожность! - Мангольф вскочил. Терра сел, безмятежно оглядел друга, а затем сказал: - Именно эти слова ты и должен был произнести. Мангольф ногой отшвырнул кресло. - Это издевательство! Ты уже в Мюнхене преследовал меня. - Я до сих пор считаю непростительным легкомыслием, что осмелился ввести тебя в дом к твоему теперешнему начальнику. - Терра говорил с достоинством. - Все бедствия, которые ты когда-нибудь причинишь государству, падут на мою голову. - Оставь свои нелепые шутки! У двери подслушивают. - Мангольф подошел вплотную к Терра и заслонил его. - Поговорим начистоту! Чего ты хочешь? Говорю тебе прямо: мое положение хоть и блестяще, но именно потому шатко. Оно не вынесет новых осложнений, ты же способен не только осложнить, а попросту погубить все. - Ты переоцениваешь меня. - Терра сделал скромно-протестующий жест. - Здесь ты ничего не добьешься. Ты столкнешь меня, но, падая, я увлеку тебя за собой. А вообще-то ты явился с какими-нибудь притязаниями? Насколько я тебя знаю, скорее для того, чтобы стать на моем пути. - А теперь ты переоцениваешь себя. Это вежливое сочувствие вывело друга из равновесия. - Еще раз спрашиваю тебя, чего ты хочешь? Может быть, предложить тебе часть моего жалованья, чтобы ты меня пощадил? Тебя это не обидит. - Даже и не тронет. И они смерили друг друга взглядом. - Мы старые друзья, - начал опять Терра. - Я знаю твои слабости, как и твою силу. Наша дружба несомненно будет длиться до последнего нашего часа. Ты был прав, когда это предсказывал. Тогда момент был для меня тоже неблагоприятный. У Мангольфа лицо выражало мрачную сосредоточенность. Он видел эти вечные возвраты прошлого и предрешенный путь до самого конца. - Я взял бы твои деньги, если бы они мне были нужны, - услышал он слова Терра. - Я заурядный студент, благомыслящий и трудолюбивый. - К сожалению, с самого начала твоего пребывания здесь ты перестал быть таким, - возразил Мангольф. Но тут Терра вскочил с места. - Ты, по-видимому, неправильно осведомлен о плодотворной деятельности, которой я начал жизнь в Берлине. Я снова обрел путь к простому бытию. Чувство собственного достоинства я полностью черпаю теперь в труде. Личный секретарь вздохнул свободнее. Последний вопрос: - Что привело тебя сюда? - Кроме нашей дружбы, - начал Терра в приподнятом тоне, - не что иное, как искреннее преклонение перед твоим сиятельным начальником, не говоря уж о его дочери, молодой графине, - закончил он многозначительно. |
