|
Только в Мангольфе "сорванец" познавал глубины жизни, ее боль. - Господин секретарь, - робко пошутила она, - вы готовите речь в честь дам? - Разве дамам можно служить речами? - возразил он так грубо и язвительно, как, пожалуй, мог бы ответить Терра. Бедный сорванец прикусил губу. Терра же в это время обратился через стол к Альтгот: - Графиня, когда вы пели в Париже Ортруду, однажды к двери вашей уборной подошло с букетом орхидей этакое двуногое олицетворение робости, но не решилось постучать. К его удивлению, Альтгот и графиня Ланна переглянулись. Ему хотелось признаться любимой, что его жалость к стареющей женщине внушена ею, что она смягчает его душу, признаться ей в этом, как в самом сокровенном. Мангольф, не зная, как установить должное расстояние между собой и Терра, пресмыкался перед Кнаком, во всем поддерживал его. - Конечно, Бисмарк был прав, когда не захотел ограничивать детский, женский и воскресный труд. Что сталось бы тогда с самоопределением? - воскликнул Кнак. Тут Мангольфу представилась возможность заговорить о своем визите к Бисмарку. Он удостоверил, что канцлер прежней Германии тоже одобряет новый закон о социалистах, которого требует Кнак. Мангольф был принят в Фридрихсруэ <См. прим.>; он отправился туда отчасти по собственному побуждению, чтобы лучше вчувствоваться в созданный Бисмарком мир, а также по поручению своего начальника; ибо Ланна претендовал на роль скромного, но проницательного посредника между двумя враждующими великими державами, основателем империи и императором. Глубокомысленно наморщив лоб и не переставая есть, Ланна пояснил, что хотя он и не собирается изменять его величеству, однако думает руководствоваться политикой Бисмарка, и никакое давление извне, равно как и изнутри, не заставит его пойти на уступки. В подтверждение своей угрозы он потряс кулаком, в котором держал нож. Вильгельм Второй и его великий первый советчик, по мнению Ланна, лишь в совокупности представляли собой тип истинного немца. Немец - реалист и романтик, человек общественного склада, но вместе с тем индивидуалист; он признает идею государственности и все же недостаточно тверд в своем чувстве ответственности. Для иллюстрации статс-секретарь привел мнения некоторых партийных лидеров, которые ставили партию выше всего. Он изощрялся в остротах на тему о рейхстаге, все смеялись. - Мир нас не знает, - заключил он более серьезно, обращаясь к иностранцу. Иностранец любезно улыбался. - Это можно отнести и к нам, - заметил он небрежно. - Ведь из всех вами перечисленных противоречий и состоит человек. "Противоречия" - Кнак ухватился за это слово; от конфликтов в человеке он перешел к конфликтам между народами. После Панамского скандала Французской республике, как известно, не терпится вымыть свое грязное белье в крови, - и, склонившись над дипломатом, он всецело занялся вопросом вооружений. - Вероятность войны еще никогда не была так близка, - сказал он конфиденциально, с кивком в сторону статс-секретаря, который вскользь бросил: - Критический год, - и, словно исчерпав свои обязанности в отношении германской промышленности, обратился к дамам. Он сообщил им, что ему удалось освободиться и рождество он может провести с семьей в Либвальде. - Надеюсь, графиня, и с вами, - что было им произнесено с подчеркнутой галантностью, а графиней Альтгот принято с видом человека, сдавшегося без боя. После чего она поспешила поймать взгляд Терра. Фрейлейн Кнак еще не видала Либвальде, она была также приглашена. - С господами Мангольфом и фон Толлебеном, - пошутил Ланна. |
