|
Он жонглировал фруктовым ножом и размышлял. Тут из полумрака соседней комнаты вынырнула и остановилась на пороге приоткрытой двери фигура сухощавого человека, одетого в черное; у него была седеющая голова, гладко выбритое лицо, острый нос, сжатые губы; правую руку он заложил за отворот сюртука, причем плечо сильно вздернулось, - а впрочем, не был ли старик горбат? Створка двери медленно раскрылась, вновь пришедший отвесил поклон с подозрительным и сердитым видом. Глазами ночной птицы он, сощурившись, всмотрелся в освещенный круг стола, склонился еще ниже, снова опустил веки и отступил назад: дверь за ним затворилась. Ощутил ли граф Ланна его присутствие? Он изменил тон. - Я ни в какой мере не собираюсь, - сказал он твердо, - посягать на существующий благодетельный порядок. - Он вполне успокоил слушателей. - Я чувствую в себе достаточно силы, чтобы остаться господином положения. - И офицеры по-прежнему будут считаться высшим сословием? - поспешила удостовериться фрейлейн Кнак. - Я хочу покорнейше просить о том же, - ввернул ее отец. - "Вот мой надежнейший оплот". Эти слова его величества решают вопрос, - строго сказал статс-секретарь. - С другой стороны, - переходя к болтовне, - боже мой, неужели невозможно и предосудительно попытаться внушить поборникам новых идей уважение к нашему твердому, но суровому режиму? Нам бы следовало научиться представлять его миру в более гуманном свете, и мир был бы нам признателен. - Революция во вкусах, - заметил иностранный дипломат, тонко улыбаясь. Ланна тоже перешел на шутливый тон. - Ну, не совсем. Дело попросту в... - Оформлении, - подхватил промышленник Кнак. Ланна наморщил лоб; он не знал такого слова, но постарался запомнить его. - Этого недостаточно, - заметил он, обращаясь к Терра. - Культурные люди среди нас вправе ожидать большего. - Так называемые культурные люди, - вмешался Толлебен, и по его тону можно было опасаться дерзости, но Ланна перебил его. - К каковым и я причисляю себя, - вставил он резко. И снова обращаясь к Терра: - Мы еще потолкуем о моей системе. Я всегда считался с мнением интеллигентной молодежи. Может быть, в Либвальде? - прибавил он после краткого размышления. Терра поклонился. - Вы приглашены, - подчеркнула его соседка. Терра растрогался чуть ли не до слез: здесь царила благосклонность, и навстречу ему раскрывались объятия. При столь непривычной ситуации ему пришлось напрячь все силы, чтобы ответить, как всегда остро, лаконично и двусмысленно. Он что-то сказал о неожиданном счастье, какое выпадет в Германии на долю разума, если благодаря его сиятельству разум в виде исключения не будет противоречить существующему порядку. Свою признательность разум выразит тем, что поддержит существующий порядок. - Все сказано одним именем: Ницше! Имя не сказало ничего, никто о нем не слышал, но Ланна постарался запомнить его. Терра, подождав немного, повторил: - Ницше! - Что за притча? - в рифму произнес Толлебен, и это разрядило атмосферу, все засмеялись. Фрейлейн Кнак хлопала в ладоши. Альтгот смеялась от души, Толлебен хихикал высоким, злым голоском, Кнак ржал, дипломат улыбался только из вежливости, а Мангольф хохотал искусно, пылко и вызывающе. Он держался за живот, проливал слезы и так весь расцвел, молодой, интересный и энергичный, что никому и на ум не пришло бы упрекнуть его в измене другу. |
