|
Неужели мне и дальше следить за тайными махинациями прохвостов? - спросил он, пожалуй, слишком громко, необычно звонким голосом. Мангольф хотел его увести, но сам застыл на месте. Кнак, не стараясь даже говорить обиняками, обсуждал с Толлебеном своеобразное дельце. Брат Толлебена, бригадный генерал, получит у Кнака место директора, но только после того, как новое артиллерийское орудие фирмы Кнак будет принято в армии. Кнак назначал даже срок. - Дело должно быть закончено к весне, иначе я расторгаю договор. - На возражение собеседника он ответил просто: - С Ланна справится и ребенок. Надо льстить его политическому самолюбию. Только бы он действовал в духе Бисмарка! - В этом случае так оно и будет, - сказал Толлебен, повышая голос. Кнак одобрил это всей душой. - Да здравствует будущий великий деятель! - воскликнул он, и оба подняли рюмки. Когда Терра и Мангольф вошли в комнату, промышленник невинно рассказывал о своих заводах, о том, что стоимость довольствия рабочих, которое он сам им поставляет, он перекладывает на этих же рабочих и на заказчиков. Говоря, он чистил ногти перочинным ножиком. Терра подошел к нему. - Милостивый государь, - сказал Терра, - судя по тому, что я вижу и слышу, ваше предприятие сулит человечеству одно только благо. Вы с одинаковой готовностью продаете вашу гуманистическую продукцию как иностранным дипломатам, так и отечественным генералам, и когда вы снабдите одинаково грозным оружием весь мир, без различия религий и валют, тогда или никогда, милостивый государь, миру будет обеспечен мир. Пью, за первого активного пацифиста! - И он схватил рюмку с ликером. Сидя в глубоком кресле, Кнак разинув рот рассматривал это чудо природы и выжидал дальнейшего. - Вы готовитесь к длительному миру, - стоя перед ним, разглагольствовал Терра, - поэтому наряду с военным снаряжением изготовляете также и чугунные жаровни, как для гостиниц, так и для домашнего обихода. Мало того, вы сердцем тяготеете к делу мира и вынимаете из левого жилетного кармана не пушку, а перочинный ножик, тоже собственного производства. Разрешите мне задать вам серьезный вопрос: сколько он стоит? - Три марки, - сказал Кнак, - но вам я его охотно подарю. - Я, к моему стыду, не в состоянии исхлопотать вам заказ, а потому плачу наличными. - И Терра вынул несколько серебряных монет из кармана брюк. В послушно протянутую руку Кнака он отсчитал: "Одна, две, три марки и еще пятьдесят пфеннигов на накладные расходы по розничной продаже". Промышленнику оставалось только грозно вращать глазами. Он увидел, что Мангольф и Толлебен стараются скрыть улыбку, словно их радует этот выпад, который они должны бы счесть предосудительным; но сейчас он явно доставлял им личное удовлетворение. "Таков свет", - подумал Кнак и предпочел разразиться не гневом, а громким смехом. Терра торжественно поклонился и отошел прочь с перочинным ножом в руках. На лестнице, спускающейся в сад, его нагнал окрыленный Мангольф. - Великолепно! - сказал он вполголоса. - Поздравляю. Терра посмотрел на друга. Интересно, стал бы Мангольф поздравлять его, если бы фрейлейн Кнак оказалась сговорчивей? - Не могу не признать, ты талантливо разделываешься с подобными свиньями, - весело продолжал Мангольф. - Но способен ли ты сам снести обиду? - Я ведь только дилетант, - отвечал Терра не менее веселым тоном. - Тебе это хорошо известно. Мангольфу вдруг пришло в голову давнее подозрение. - Что мне известно? Ты появляешься в ту самую минуту, когда Кнак и Толлебен заключают между собой сделку. |
