– Может, я поговорю об этом с Доном? – предложил он. – Он может поговорить с Майклом, приструнить его.

Она пьяно помотала головой и сказала:

– Слишком поздно, Соломон. Я запустила машину. Я наняла адвокатшу, и у нее руки чешутся отхлестать семейство Шеффилдов по его коллективному заду.

– Я уверен, в этом нет необходимости, Грейс. Если нет возможности примирения…

– Нет, – отрезала она.

– Тогда, я убежден, мы можем выработать соглашение. Вы всегда нравились Дону, и он может быть очень щедрым.

Она покачала своей золотистой головой:

– Этого недостаточно. Я хочу причинить Майклу боль, унизить его, помучить, как он мучает меня.

– Но…

– И мелочь на карманные расходы меня не устроит. Я знаю, какого рода соглашение они предложат. Мне этого недостаточно, мне нужно всё.

– Вы не сумеете выиграть, Грейс. Вам не нанять столько адвокатов, сколько работает на Шеффилдов. У них численный перевес. Они так затянут дело, что вы состаритесь и поседеете, прежде чем увидите хоть цент.

– Пусть попробуют. Я доверяю своей адвокатше. Это настоящая фурия. Она замахнулась на всю семью, а не только на Майкла.

Соломон насторожился:

– Как ее имя?

Грейс прищурилась:

– Что? Попытаетесь ее перекупить? По старой шеффилдовской привычке?

– Нет, я…

– Давай попробуй. Посмотрим, чего ты добьешься. Говорю тебе, эта адвокатша действует наверняка. Она свалит всю семейку.

Соломон вздохнул. Весь день изгажен. Поспать сегодня в своей постели не удастся. Придется гоняться за адвокатами да совещаться с братьями Шеффилдами, пытаясь спасти ситуацию.

– Позвони ей, – сказала Грейс. – Ее зовут Лусинда Крус. Тебя она тоже отхлещет по заднице.

Соломон достал из кармана блокнот и записал имя:

– Она здесь, в городе?

Грейс кивнула и осушила бокал. Посмотрела в него, словно бокал ее разочаровал.

– Чарльз!

– Грейс, по‑моему, вам больше не нужно…

– Заткнись, милый. Я без тебя знаю, что мне нужно.

Соломон сжал губы.

– Только не надо хмуриться, – сказала Грейс. – У нас пирушка. Ты должен быть счастлив. Ведь это ж предел твоих мечтаний – расшибаться в лепешку ради Дона. Моя адвокатша скоро разворошит весь семейный муравейник, так что Шеффилдам придется здорово побегать, спасая от разоблачения свои бесчисленные секреты. Ближайшие недели ты будешь очень занят.

«Месяцы, – подумал Соломон, – может быть, годы».

Грейс еще раз громко позвала дворецкого, но тот не появился.

– Я найду его, – предложил Соломон, вставая. – Мне все равно пора.

Грейс смотрела на него из‑под ресниц, улыбаясь, кокетничая:

– Да не убегай же ты, дорогой. Я посвящаю  тебе целый день. Для такого большого мальчика мне времени не жалко. Мы могли бы отлично повеселиться.

Она была совсем пьяна. Соломон подумывал уже попросить слуг уложить ее в постель. Позволит ли она им?

– Вы меня очень расстроили, Грейс, – сказал он. – Лучше было бы обойтись без развода.

– Да не расстраивайся ты, Соломон. Я взрослая девочка. Я знала, за кого выхожу замуж. Я совершила старую как мир ошибку, возомнив, что смогу его изменить. Подобного человека изменить нельзя. Можно только заставить его расплачиваться.

– Я пришлю дворецкого.

Соломон оглянулся, выходя из солярия. Грейс так и сидела в шезлонге, свернувшись клубочком, и смотрела на затянутый туманом мост. В глазах ее стояли слезы.

Соломон нашел альбиноса на кухне.