Со своей иссиня‑черной кожей, волосами, похожими на войлок, и кривыми зубами Роберт выглядел абсолютно чужеродным, африканским  элементом среди упитанных, здоровых американцев. Вдобавок он на все глазел, таращился на небоскребы, и на мощеные улицы, и на каждого пешехода. В этой поездке Роберт многое испытал впервые: впервые летел на самолете, впервые оказался за пределами Африки, впервые увидел такие высокие здания.

Жан‑Пьер много размышлял о Роберте Мбоку, который попал к нему зеленым юнцом, но закаленным бесконечной гражданской войной в Западной Африке. Он часто думал, что Роберт стал бы отличным объектом исследования для психиатра, изучающего влияние беспричинной жестокости на человеческий разум. Сейчас Роберту было чуть за двадцать, и он по‑детски благоговел перед современным миром, но, когда нужно было убить, действовал быстро и жестоко.

Насколько мог судить Жан‑Пьер, этот сирота помнил себя только с семи лет. Совсем мальцом он прибился к повстанческой армии Чарльза Тейлора в Либерии и проявил себя еще до того, как достаточно подрос, чтобы носить винтовку. Он пережил племенные междуусобицы, охватившие регион, затем, когда Тейлора свергли, ушел на восток. Следовал ли он за Тейлором в изгнание в Нигерию? Бежал от резни, разразившейся после восстания? Кто мог сказать?

То, что Роберт особенный, он понял в первую же их встречу. Жан‑Пьер ехал по пыльной окраине Ниамея и остановился в заторе рядом с базаром. Роберт сидел за столиком убогого кафе и жевал кусок горелой курицы. Одет он был в военную форму тускло‑оливкового цвета, грязную и рваную. Из штанин торчали босые пыльные ноги.

Затор образовался из‑за двух человек, подравшихся на улице. Жан‑Пьер так и не узнал, что они там не поделили: место на рынке или женщину. Он видел только, как они тузили друг друга, собралась толпа, движение встало.

Роберт хмуро наблюдал за потасовкой. Потом встал из‑за стола, пробился сквозь толпу с мачете в руке и попытался растащить драчунов. Они снова сцепились, и тогда сверкнуло мачете Роберта, и оба мужчины упали замертво, истекая кровью. Толпа бросилась врассыпную. А Роберт вернулся к своему столику, сел и снова принялся грызть свою курицу. Насколько понял Жан‑Пьер, две человеческие жизни значили для Роберта не больше, чем жизнь блохи.

Жан‑Пьер тут же смекнул, что такой, не ведающий угрызений совести, талант может ему пригодиться. Он распахнул дверцу «лендровера» и окликнул Роберта, приглашая его в машину. Это произошло четыре года назад, и с тех пор они работали в паре. Их сотрудничество превратило Жан‑Пьера в богача.

Роберт, конечно, мало смыслил в деньгах. Он походил на обученного убивать пса. Пока его кормили‑поили и время от времени хвалили, он был счастлив. Ну, не счастлив  в прямом смысле (это слово было к нему неприменимо), но доволен.

За плечами Жан‑Пьера были тридцать лет войн, переворотов и террора в Африке, и он вполне был способен вести собственные сражения, но всегда держал под своим крылом нескольких чернокожих юнцов, способных молодых людей, готовых идти на риск. Теперь же этот один солдат заменил всех.

В последние два года Жан‑Пьер и Роберт нашли постоянную работу во французском консорциуме, который управлял урановыми рудниками в Нигере, – запугивали поставщиков и держали в узде шахтеров. Их нынешнее задание отличалось от прежних, и Жан‑Пьер понимал, насколько оно важно. Начальство послало его в Штаты. Впервые за многие годы Жан‑Пьер покинул пределы Африканского континента, и ему сделали паспорта и визы, чтобы он мог взять с собой Роберта. Им даже дали оружие, включая новенькое мачете для Роберта. Оружие доставил смуглый алжирец, живший по другую сторону залива. Торговец оружием, Хаким, снабдил также Жан‑Пьера списком наемных убийц, местных талантов, осторожности которых можно было доверять, но Жан‑Пьер посчитал, что они ему не понадобятся. Да, здесь, в Калифорнии, предстоит кровавая работа, но никто не выполнит ее лучше Роберта.