Молчаливый посетитель, по‑видимому, нервировал секретаршу. Она все откашливалась, напевала что‑то себе под нос и крутилась вместе со своим креслом. Наконец на ее столе раздался сигнал. Она, похоже, с облегчением сказала:

– Теперь вы можете войти.

Сам кабинет – чуть больше приемной – был с трех сторон стиснут плотно заставленными книжными полками и освещался одним крохотным, с матовым стеклом окошком. На полу лежал тонкий вытертый ковер, но письменный стол и другая мебель – из полированного тикового дерева – явно перекочевали сюда прямиком из выставочных залов ИКЕА.

Это все, что успел заметить Соломон, прежде чем его взгляд приковала к себе сидевшая за столом женщина. Газетная фотография не воздала должного ее внешности. Черты лица у нее были идеальными, кожа – золотисто‑медовой, а тело – пышным во всех нужных местах.

Лусинда Крус встала и через заваленный бумагами стол пожала Соломону руку. Одета Лусинда была в узкую черную юбку и шелковую небесно‑голубую блузку. Черный, как юбка, жакет висел на спинке стула. Соломон, должно быть, задержал ее теплую ладонь в своей дольше, чем следовало, потому что женщина улыбнулась, сверкнув ослепительно‑белыми зубами.

Соломон почувствовал, как у него вспыхнули щеки. Он выпустил ее руку и сел на стул, на который она указала. Толстую пачку судебных документов он так и держал в руке, и положить их было некуда, поэтому Соломон пристроил их на колене.

– Знакомые бумаги, – заметила Лусинда.

– Мое летнее чтение.

– И как вам нравится?

– Завязка слабовата, но мне не терпится узнать, какой будет концовка.

– Мне тоже. – В ее темных глазах заплясали веселые искорки. – Полагаю, что ваш приход сюда – новый сюжетный ход?

– Вам известно, кто я?

– О да. Моя клиентка очень высокого мнения о мистере Соломоне Гейдже. Она говорит о вас так, будто вы ее новое увлечение.

– Она замужняя женщина.

– Ненадолго.

Соломон усмехнулся:

– Она не в моем вкусе.

– Вам не нравятся красивые, богатые женщины?

– Богатые?

Лусинда Крус глянула на стопку бумаг у него на колене:

– Она станет очень богатой.

– Может быть. Но на это уйдут годы.

– Вы так думаете?

– У Шеффилдов уйма юристов, – сказал он. – Они вам не уступят.

– Тем интереснее.

– Для вас – возможно. Но как же Грейс? Она готова к продолжительному судебному бою? Неприятному разводу? Вниманию средств массовой информации?

Улыбка Лусинды Крус погасла:

– У Грейс больше сил, чем может показаться. А случившееся сегодня утром только укрепляет ее позиции. Мой ассистент в настоящее время находится у нее дома, беседует с ней, фотографирует. Он говорит, что у Грейс вся щека – один большой синяк.

– Ого!

– Насколько я понимаю, вы свидетель. Приготовьтесь к вызову в суд для дачи показаний.

– Вообще‑то я не видел, как он ее бил.

– Вы не дали ему ударить ее еще раз. И за это Грейс вам благодарна.

– Не могли бы вы обе в знак признательности не впутывать меня в это дело? Это может стоить мне моей работы.

Лусинда Крус улыбнулась:

– И не надейтесь. Предполагаю, что ваша дальнейшая работа все равно под вопросом. Если вас за что и уволят, так это за избиение Майкла Шеффилда.

Что он мог сказать? Она была права.

– Для меня, – продолжала Лусинда, – сегодняшний инцидент – всего лишь последний штрих в картине насилия.

– Он и раньше ее бил?

– Он оказывал давление другими способами.