— Это, — сказал Джон Корниш, — именно то, что не давало мне покоя все эти годы, что толкнуло меня на написание этой книги, привело меня обратно в Южную Африку. Но я не смогу ничего прояснить, если старый Никлас не захочет теперь рассказать эту историю.

Она начинала понимать, и та враждебность, которую она испытывала по отношению к Джону Корнишу, таяла. Наверняка Дэрк не знал всех этих вещей. Он заблуждался, ревностно охраняя ее отца от Корниша.

— Должно быть, нужно большое мужество, чтобы начать все сначала, — сказала она. — Мистер Ван Пелт, наверное, потерял доверие многих людей.

— Но не всех, — уточнил Корниш. — Есть кое-что любопытное в делах с алмазами в Южной Африке. Вспомните, что эта страна не очень старая. Не старше, чем Манхеттан, в котором голландцы обосновались в то же время, когда двинулись в Кейп. Последние три столетия имеют больше отношения к Кейптауну, чем к Йоханнесбургу или Кимберли Йоханнесбург был завалящим шахтерским городком только семьдесят лет назад, а Кимберли всего на несколько лет старше. В те давние дни многие время от времени занимались контрабандой. Даже сейчас находятся такие, кто относится к ней как к небольшому греху, не сопоставимому с таким, например, преступлением, как кража быков. Я подозреваю, что на этом лежит налет романтики, немного сходной с представлениями об американском беззаконии в ковбойские времена. Люди, связанные с алмазами, естественно, вряд ли понимают, что большая утечка алмазов от монополиста приводит к падению мировых цен. Однако приговоры судов сейчас не такие суровые, как раньше, и человек может их пережить. Никласу Ван Пелту это до некоторой степени удалось. Хотя печать позора все еще лежит на нем, то высокое положение, которое он занимал, никто не может игнорировать.

— Но как же объяснить то несоответствие, что он был идеально честен, когда дело коснулось большого камня, но имел тайник с маленькими камнями у себя дома? Есть ли у вас какие-нибудь мысли по этому поводу?

Мужчина рядом с ней наклонился, поднял с дорожки камешек и легко подбросил его на своей ладони, как будто принимая решение, высказать свои мысли или нет. Затем он отбросил камень и повернулся к ней.

— В данном деле роль сыграла женщина. Хорошенькая легкомысленная американская женщина.

Сюзанна напряглась. Она обхватила руками ремешки фотоаппарата и сумки, чтобы унять дрожь. Она не могла ничего сказать и ничего сделать, чтобы остановить его в этот момент, хотя что-то тревожило и пугало ее в его словах.

— Продолжайте, — сказала она глухо.

— Эта женщина была намного моложе Никласа, она была его второй женой. Думаю, что она осталась без средств здесь посте того, как не удались концертные гастроли, поэтому пошла работать к де Бирзу.

— Де Бирзу? — Сюзанна не могла сдержать восклицания. Клара рассказывала, что она работала некоторое время в Южной Африке, но она никогда не уточняла, что у де Бирза.

— Да, там Никлас и познакомился с ней. В тот момент он все еще был связан с этой компанией, но несколько позднее отошел от них, полностью переключившись на правительственные дела. Он хотел попасть в парламент и после женитьбы стал активно работать в правительстве. Женщина — ее звали Клара — нашла себе богатого и неординарного мужа. С этого времени она и повела его к табели.

— Что вы имеете в виду? — спросила его Сюзанна более резко, чем хотела. —

Джон Корниш медленно поднял на нее изучающий взгляд.

— Может быть, я рассказываю слишком много? Насколько я знаю, ваш муж, наверное, довольно высокого мнения об этой жене Никласа.

— Я хочу знать все, — настаивала Сюзанна, крепко сжимая кожаные ремешки.

— Я больше ничего не могу сказать.