— За стол! За стол! — командует бодро Митрофан Митрофаныч.

И все садятся за стол.

Хозяйка носит закуски: грибы, капусту, огурцы. Сало, сметану, вареники.

— Чем богаты! Чем богаты! — приговаривает она.

Перед детьми поставлен красный свекольный квас.

Отец нахваливает геройство Митрофана Митрофаныча.

Оказывается, он дважды подавал заявление в военкомат, чтоб на фронт взяли. Первый раз, когда «ворога» погнали от Сталинграда, во второй раз — когда войска наши вступили в западные страны.

— Рубки ухода у него, как городской проспект, — Страшнов хлопает Митрофана Митрофаныча по плечу. — Недавно проверяли его работу — оценка «отлично». А какие питомники! Я в научно-исследовательском институте, когда диплом писал, таких не видал. Без преувеличения — каждое дерево знает. Каждое дерево ему родное. При мне сухостой рубили. Так Митрофан Митрофаныч аж занедужил. «Знаю, — говорит, — глупость, но как возьмутся пилить лес — плачу. Ведь сколько росли, родимые, сколько радовали…» На таких лесниках все лесное хозяйство держится.

Это же самое отец и вчера ночью говорил маме, и мама, послушав, спросила:

— А чего ж Кривоусов к нему ездит?

— А пропадите вы пропадом! — рассердился на маму отец. — Отчего ж Кривоусову к леснику не приехать! Кривоусов, чай, директор!

— Вор он, ваш Кривоусов, сам говорил!

— А Митрофан Митрофаныч — не позволит! Ни директору, ни кому другому. Да ты сама убедишься завтра, какой это человек!

— Боюсь его подарочков, — сказала мама. — Больно мягко стелет.

— Брось, говорю! Не могу такого слышать от тебя. На Люсю свою глядишь? Не все такие. Не все, матушка. Подозревать всех людей в дурном — лучше не жить.

— Ну, если хороший, слава богу, — согласилась мама. — Давай спать, детей перебудим.

А Митрофан Митрофаныч и вправду был хороший. Он велел хозяйке своей принести балалайку. Заиграл, обеими ногами запритопывал:

— Пляши, ребята! — крикнул Митрофан Митрофаныч.

Отец вскочил, хлопнул ладонями в такт, и Милка вдруг — прыг на середину комнаты и стала кружиться на одном месте. Федя и Феликс тоже пошли плясать. Садились на корточки, выставляли то одну ногу, то другую. Присядка да и только!

Тут и хозяйка вышла, за концы платка цветного взялась, голову закинула и пошла ногами стучать, так что стекло в лампе закачалось, зазвенело.

Старший Страшнов тоже не утерпел, выскочил, руки раскинул, глаза вытаращил, бровь дугой, ножкой о ножку, на носки вскочил: то ли русская, то ли лезгинка, но здорово!

Уморились плясуны, да и Митрофан Митрофаныч тоже пот отер полотенцем. Хозяйка ему специально подала.

Евгения Анатольевна на окошко показывает Страшнову:

— Синё. Домой пора. Волки ведь балуют.

— Что нам волки?! — Страшнов чубом тряхнул, огурчиком хрустнул.

А Митрофан Митрофаныч из-за стола поднялся.

— Пойду запрягать! Верно Евгения Анатольевна говорит. Волки балуют.

Стали собираться, одеваться. Хозяйка вынесла узел с пирогами.

— На дорожку.

— Что вы! Что вы! — стала отказываться Евгения Анатольевна.

— Лошадка готова! — объявил резвый Митрофан Митрофаныч. — Морозно.

— Ну, спасибо, мин херц! — обнял его за плечи Страшнов, видимо, начиная входить в роль Петра Великого. — Утешил.

— Спасибо вам, что посетили! — заулыбался Митрофан Митрофаныч.