Так горела в зрачках Матвея Степановича чистая, неприкрытая отцовская гордость. Крис сглотнул ком предательских слез.

– Честно… это было очень неожиданно, – спустя несколько секунд восхищенного молчания проговорил Матвей Степанович, почесав подбородок. – Но твои слова… помимо того, что не лишены здравого смысла, так и заставляют тобой бесконечно гордиться, Крис. Это очень взрослое и взвешенное решение. Именно сейчас я… Ты извини, что только сейчас, но сам понимаешь. – Мужчина хохотнул в кулак, улыбнулся. Крис отзеркалил улыбку и пожал плечами. Конечно он понимает. – …поверил, что ты настроен серьезно. Ты уже не буйный мальчишка, ты действительно знаешь, о чем говоришь. – Крис глубоко вздохнул. Сам почувствовал себя лет на пять старше. Он принял верное решение, и так казалось не только ему. Щекочущее щенячье счастье расползалось в груди. – С передачей дел я помогу, – активно закивал Матвей Степанович. – На планерку останешься или…?

Крис улыбнулся такой неосознанной проверке от отца, покачал головой.

– У меня учеба. И я хочу диплом не ради корочки.

Матвей Степанович расхохотался, обошел стол и одобрительно хлопнул сына по плечу, неловко обняв.

Он с самого его детства знал: у Кристияна огромный потенциал. И мальчишка проявлял его во всем, до чего дотягивался. Только в последние несколько лет пошел по пути стандартного буйного юношества. Матвей Степанович ничего не имел против: сам таким был. Но Крис открыл бизнес. А потом попросился в большое дело, сказал, что готов, и тут Вертинский-старший заволновался. Одно дело – устраивать вечеринки, другое – масштабные проекты. Но Крис раз за разом, начиная с просчитанного проекта до сегодняшнего дня, доказывал, что это не просто желание, а намерение. И теперь Матвей Степанович со спокойной душой мог с этим согласиться.

– Я горжусь тобой, Крис. Всегда гордился, но сегодня – особенно.

Крис улыбнулся, пожимая руку отца. Он не случайно на исходе сил вспомнил только одно имя. Татум Дрейк.

Крис

Когда ты счастлив, окрылен, повсюду видишь знаки. Первый поздний снег в этом октябре стал для Вертинского таким знаком. Выйдя из здания фирмы, Крис нахмурился: забыл, каково это – чувствовать снежинки, таящие на горячей коже лица. Затем он тихо рассмеялся, высунул язык и покрутился вокруг своей оси, будто ему снова пять. Стряхнул пепел снега с волос, запрыгнул в машину.

Все получилось. Отец им гордится, Крис понял, чем хочет заниматься, и все складывалось именно так, как надо! Вертинский понял, что его разорвет, если он не поделится новостями с кем-нибудь. А на языке опять крутилось одно-единственное имя.

Крис свернул с дороги в универ и направился по знакомому адресу. Он мог поехать к Марку, друг бы обязательно его понял и поддержал, но все же… говорить ему «представляешь, я последовал совету девушки и впервые увидел, что отец мной гордится» было бы как-то… не брутально.

Татум тоже, казалось бы, странно было в таком признаться, но отчего-то Крис был уверен, что она не осудит. Не будет смеяться. Он вспоминал ее слова субботним вечером, ее теплый взгляд и понимал, что снег падал не только на лобовое стекло, но и проходился по контуру его души. И тут же таял, потому что душа пылала.

Крис запнулся перед порогом: прошел такой путь, приехал, хотел уже постучать в дверь и вспомнил, что не предупредил Тат, даже не писал ей все это время. Может, она уже ушла? У нее другие планы?

Тысяча вопросов пронеслась ураганом в голове и стихла: когда ты счастлив, то уверен в своей непобедимости и правоте. Вот и сейчас Крис просто отбросил все сомнения и постучал.

Улыбка сама расползлась на губах, когда за дверью через пару минут послышалась отборная, родная матерщина.