|
Всё, что вам нужно сделать, чтобы избежать опасности – просто отойти в сторону. Подчеркну: в дневное время суток! – Вован поднял указку, заостряя внимание слушателей. – Но если лавина образовалась в ночное время, когда вокруг темно, а вы спите. И образовалась ровно над той площадкой, где вы поставили палатку – а с вероятностью девяносто девять процентов она образуется именно там, потому что, обустраиваясь, вы нарушили целостность покрова. Тогда… – Вован покачал головой. – В ночь с тридцатого на тридцать первое января тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года шёл снег. Это мы знаем из метеорологических сводок, это подтверждают свидетельства Лыкова, Сердюкова и Морозова. Палатка была поставлена на уклоне в четырнадцать градусов. Казалось бы – ничего страшного. Почти равнина! Если бы не снегопад. Если бы не ветер. А самое главное – если бы не подрезанный склон, трагедии бы не случилось! Но всё произошло так, как произошло. Поймите правильно. – Вован вздохнул и опустил указку. – Я ни в коем случае не хочу обвинять Олега Лыкова. Просто констатирую факт: подрезка склона в условиях усиливающегося снегопада – это грубая ошибка, которую нельзя было допускать. Ошибка руководителя группы, прежде всего. Все остальные участники похода были гораздо менее опытны. Они, вероятнее всего, просто не знали, чем это может грозить. Лыков знал, но пренебрёг опасностью. Потому что ночёвка внизу означала, что завтра подъём придётся начинать заново, а это потеря времени. Это дополнительное отставание от графика, а группа и так уже сильно отстала. Это – вернуться домой, не принеся результата. Прохождение маршрута квалификационная комиссия не засчитает, следующий поход могут отказаться финансировать. А самого Лыкова больше не назначат руководителем группы. Лыков ведь был не единственным вашим фаворитом в турклубе, верно? – Вован повернулся к Быстрицкому. – Были и другие толковые ребята? Кирилл Трегубов, например – который подавал заявку на организацию похода вместе с Лыковым?
– На что вы намекаете? – взвился Быстрицкий. – Я ни на что не намекаю, Иннокентий Аркадьевич. Я говорю, как есть: группа Лыкова не была готова к тем трудностям, с которыми им пришлось столкнуться. Единственным разумным решением в этой ситуации было повернуть назад. Отказаться от маршрута. Но политика, которую вы насаждали в те годы, ваши пламенные речи не допускали ничего подобного. Только подвиги! Только свершения! Вперёд – несмотря ни на что! Награждать вы умели щедро. А ещё вы замечательно умели переставать замечать тех, кто не оправдал ваших надежд. Такие люди для вас просто переставали существовать. Не то, что поощрений – у вас для них даже простого «здравствуй» больше не находилось. Разочаровать вас, не принести вожделенный кубок, не получить следующую категорию – это было самым страшным наказанием, какое можно представить. Разумеется, Лыков ни о чём подобном и думать не смел. Я не знаю, в какой момент он осознал, что явилось причиной трагедии. Вероятно, когда умерла Нинель Онищенко, которую действительно очень любил. Не знаю, сказал ли об этом вам. Но и без его слов – вы были лицом, официально ответственным. Это вы подписали Лыкову маршрут. Благословили на подвиг, не интересуясь ни уровнем подготовки группы, ни качеством снаряжения, ни прочей малозначительной ерундой. Вы не разбирались в лыжном туризме. Вообще! Ваша квалификация – водные маршруты. Но кого волнуют такие мелочи? Вас они совершенно точно не беспокоили. Вам, как и всегда, было нужно одно: результат. Быстрицкий молчал. Он побледнел, стиснул зубы и смотрел невидящим взглядом на экран. Который так и продолжал показывать огромную снежную плиту. Вован поставил указку перед собой. Оперся на неё обеими руками, как на трость. – Знаете, Иннокентий Аркадьевич. |
