|
Речь сейчас не об этом. А о том, что если принять большую дозу этого энергетика – целую ложку, например, – то бодрости становится слишком много. Она буквально переполняет человека. Погружает в своего рода экстаз. Вызывает желание петь, смеяться, танцевать, бежать со всех ног. Человек чувствует себя всемогущим, едва ли не богом. Но продолжается это состояние недолго. Очень быстро наступает откат. Становится жарко, буквально тесно в собственном теле. Появляется навязчивое желание освободиться. Выпустить на свободу дух. А сделать это можно, лишь избавившись от тела. Тело необходимо уничтожить! Бороться с желанием невозможно, оно полностью подавляет разум. Ему можно только подчиниться, и тут уже каждый действует по-своему. Кто-то раздевается на снегу и замерзает насмерть. Кто-то бросается под грузовик. Кто-то прыгает с моста головой на лёд. Кто-то вешается на баскетбольном щите.
– Господи… – выдохнула учёная тётка. Побледневшая Татьяна Васильевна схватилась за сердце и опустилась на стул. Вяльцева качала головой, будто не веря. А Тимофей перевёл взгляд на Вована. – А кто-то… Кто-то, возможно, вонзил бы себе в сердце музейный экспонат. Спасибо, Вов, можешь встать. Ты действительно хороший актёр. Вован, лежащий у ног Вероники и туриста, открыл глаза. Оперся на руки и поднялся. Гордо объявил: – Это была моя лучшая роль! – Не сомневаюсь. Ты свободен, можешь пойти переодеться. – Нет уж! Я до конца побуду. Рубашку один чёрт испортил. – Вован повернулся к Веронике. – Прости, что напугал! Это он приказал, ты не должна была знать. Слушай, я никогда не думал, что ты ко мне так… – Убью, – процедила Вероника. – И никакое актёрское мастерство тебя не спасёт! Вован поднял руки. – Всё-всё, молчу. Уселся на стул и принялся с неудовольствием разглядывать испачканную в «крови» рубашку. – Но, позвольте… – обалдело глядя то на Вована, то на кровавое пятно на полу, пробормотал турист. – Как же так? Мы же все видели… – Вы видели не настоящий кинжал. Вован подменил его на бутафорский, когда рассматривал манекен. Одно нажатие – и лезвие сдвигается в рукоять, а из рукояти выплескиваётся краска, имитирующая кровь. Такого рода реквизит используют в театральных постановках. – Тимофей посмотрел на Веронику. – Спасибо за подробные фотографии манекенов. И в целом, за отлично проделанную работу. Теперь я точно знаю, кто убил Лыкова, Сердюкова и Морозова. Маврин, вероятнее всего, в своей смерти виноват сам. Злоупотребил волшебным эликсиром, придающим бодрости. Выпил больше необходимого. – А взял-то он его где? – подал голос Саша. – У того же человека, который добавил эликсир в питьё Лыкову, Сердюкову и Морозову. Их угощали, насколько я понимаю, в спортивном зале. – Тимофей посмотрел на Савельича. – Дмитрий Петрович. В зале было помещение, где стоял чайник? – Конечно, – растерянно отозвался Савельич. – В подсобке был. Но там же милиция всё осматривала! Какой ещё эликсир? – Вот этот, – Тимофей рукой, затянутой в перчатку, коснулся стоящего на столе пузырька. – Естественно, после того, как Лыков, Сердюков и Морозов его выпили – вещество, вероятнее всего, подмешали в чай, – убийца уничтожил все улики. Сполоснул кружки и ушёл, вместе с Сердюковым и Морозовым. Лыков закрыл за ними дверь, остался в зале один. Эликсир имеет отложенный эффект, реакция наступает не сразу. Примерно через двадцать-тридцать минут. – Убийца? – пробормотал Быстрицкий. – Да, Иннокентий Андреевич, именно так. |
