– Бегом, – буркнула Вероника.

– О, как интересно! Я тоже недавно начал. А на какие дистанции?

– На куда пошлют.

– А. Юмор… – Свидетель снова погрустнел. – А жаль. Если бы вы действительно занимались спортом, поняли бы, о чём я говорю. Этот парень выглядел так, словно от победы его отделяет единственное усилие. Буквально – один шаг! И всё, что надо сделать – броситься навстречу тому, кто зовёт. – Свидетель приподнялся, заглянул Веронике в лицо. – Вы ведь и сами знаете, кто его звал, правда?

022. Наши дни. Екатеринбург

После разговора с сегодняшними свидетелями Вероника чувствовала себя ещё хуже, чем вчера. Все вокруг словно сговорились – прямо или косвенно убеждали её в том, что лыковцев погубило проклятие горы.

На улице снова задувал ветер, лицо секло ледяной моросью. После беспокойной ночи – спала она от силы часа три – Веронику начало потряхивать. Такси сначала задерживалось, потом водитель отменил поездку. Пришлось снова тыкать обледеневшими пальцами в телефон, вызывая другую машину, и снова ждать.

А самым неприятным было то, что все свидетели, как один, говорили совершенно искренне. В том, что лыковцев погубили разъяренные духи, никто из них не сомневался. Как не сомневался и в том, что тревожить духов лишний раз не стоит.

«Духи сыты до тех пор, пока вновь не проголодаются», – сказала Веронике Татьяна Васильевна.

И смотрела при этом так, будто хотела предупредить: не лезь в это! Не прикасайся к тому, чего нельзя касаться. Лыков вот полез – и чем закончилось?

Всё это Вероника попыталась изложить в телефонном разговоре Тимофею, когда ехала опрашивать последнего свидетеля. Медсестру в больнице, где умерла Нинель.

– Бред, конечно, – упавшим голосом закончила Вероника, – но мне уже кажется, что сама ощущаю чьё-то присутствие! Как будто за мной кто-то следит.

Она снова невольно оглянулась. Такси ехало по широкой улице, в плотном потоке машин. Подозрительной не выглядела ни одна.

– Ты просто слишком впечатлительная натура с развитым воображением. Если не станет легче, выпей седативное. Только не садись потом за руль. Внимание будет рассеянным, можешь попасть в аварию.

– Тиш. Для того, чтобы мне стало легче, никакие седатичные не нужны! Надо просто вернуться в Москву, и сразу всё как рукой снимет… Слушай, ну честное слово! Ну, поверь моему опыту – не вытащу я из этих людей ничего, кроме глубокой убежденности в том, что лыковцев погубили духи. Мне уже кажется, что ещё немного, и сама в это поверю.

– Ерунда, – отрезал Тимофей. – Мистики как таковой не существует. Её создаёт человеческое воображение. А любые события, происходящие в реальности, имеют под собой материальную основу.

– Знаю. Но легче почему-то не становится.

– Позвони мне после того, как поговоришь с Вяльцевой.

Тимофей отключился.

Вероника вздохнула. Ну, собственно, а чего ещё она ждала? Ободрения? Сочувствия? Успокаивающих слов? Этого Тиша никогда не умел…

Такси остановилось. Нужно было снова выходить под ледяную крупу. Веронике стало вдруг до смерти жалко себя. Так жалко, что вот-вот заплачет.

Таксист оглянулся на неё. Добродушно предложил:

– Вы посидите, если хотите. У меня пока других заказов нету.

От этого сочувственного тона Вероника раскисла окончательно. Поскорее выбралась из машины, чтобы и правда не разреветься на глазах у таксиста. Вошла в вестибюль больницы, остановилась, пытаясь успокоиться.

«Это всё нервы. Я просто устала и не выспалась…»

От телефонного звонка Вероника вздрогнула.