На экране танцевал погибший Петров за минуту до смерти. Разрывая на себе майку и смеясь.

Тимофей остановился, тяжело дыша, и уставился в экран.

– Нет, скажите мне, что это вообще было?! – продолжал за кадром Демон Дарк. – Я правда хочу понять. Что пытался нам сказать при помощи языка тела этот несчастный? А прыжок! Посмотрите на прыжок. Нет, сначала ещё немного танца в слоумо, чтобы вы оценили комплекцию парня. А теперь прыжок. Это, мать его, сальто назад! У меня всю дорогу была пятёрка по физре, но я в душе не, – тут раздался звуковой сигнал, – как такое сделать. А этот парень, у которого на лбу написано «освобождение от физкультуры» уходит таким вот шикарным образом. Как?! Только у меня сейчас такое чувство, будто я посмотрел последние две минуты какого-то очень интересного фильма?

Встав, Тимофей ударил по клавише пробела, оставив на экране замершего Демона с выражением недоумения на лице.

– Вот это мне в голову почему-то не приходило, – пробормотал Тимофей. – Танец и прыжок с моста. Танец. И прыжок…

Он потянулся было к телефону, но пальцы замерли у самой цели.

Нет, Вероника сейчас в самолёте. Она там, где должна быть, там, где действительно нужна.

В эту секунду Тимофей как никогда в жизни остро ощутил тотальное одиночество. От которого ему буквально захотелось выть.

019. Прошлое. 30 января 1988 года

До вершины они не добрались. Не добрались бы и при хорошей погоде, оставалось ещё не меньше двух километров. А они шли медленно, подолгу ждали отстающих. Устали. К тому же повалил густой снег.

– Ну, ребята, сегодня вершина не готова нас принять! – преувеличено бодро крикнул Олег. – Прихорашивается, ждёт завтрашнего дня! Сегодня дальше не пойдём. Ставим палатку, ночевать будем на склоне.

С какой же готовностью они сбросили рюкзаки!

Нинель, глядя на ребят, вдруг поняла, как сильно, нечеловечески все устали. Насколько напряжены. Если бы Олег не объявил сейчас привал, очень скоро вспыхнула бы новая ссора. Например, поцапались бы Игорь с Рувимом – кто кому мешается под ногами и наступает на лыжи. Непременно вмешалась бы Люба – утверждая, что они вообще идут не туда, в последние сутки только об этом и ныла. Если бы, мол, шли куда надо, то давно бы пришли.

Только Гришка молчал. Стиснув зубы, двигал пудовыми лыжами с налипшим снегом. На то, чтобы остановиться и счистить наледь, сил у него, видимо, уже не осталось. Так же, как на смех и дурацкие шутки. Гришка мог только идти. Хоть как-то.

Он ведь обещал, что не подведёт, что не будет жаловаться! И он бы не жаловался. Просто через какое-то время тихо лег бы на проторенный в целине след и так же тихо помер.

Олег всё это не мог не замечать. Как бы ни хотелось добраться до вершины поскорее, стало ясно, что сегодня они не дойдут. Не успеют до темноты. А спускаться вниз и ночевать у подножия – значит, потерять высоту. Завтра придётся начинать подъём заново…

Нет. Уж лучше ночёвка на склоне. Снег, крепнущий ветер – черт с ними, поставят стенку повыше. Выспятся, а завтра рано встанут – и вперёд, к вершине.

– Палатку ставить будем здесь, – принялся командовать Олег. – Вот, я палку воткнул. Не расслабляемся! Быстрее обустроимся – быстрее сможем лечь.

И они даже успели поставить палатку до темноты. Разводить костер и топить печку не стали, Олег заранее предупредил, что ночевка будет холодной. Иначе фиг им, а не квалификация. Сжевали чуть тёплый паёк, остатки от завтрака.

– Ну, что… Спокойной ночи, дорогие товарищи, – сказал Олег перед тем, как погасить фонарик.