– Да, я помню. Это-то и странно. Человек утверждает, что не пошёл в поход из-за слов бабушки о проклятии горы Мертвецов. Но при этом преспокойно повесил на стену фотографию погибшего друга, на которой тот свойски, как старого приятеля, обнимает идола. Нечто, якобы его погубившее. Для того, чтобы годы спустя убрать и эту фотографию, и все подобные ей. Почему Рыжов так поступил?

– Испугался? – предположила Вероника. – Быстрицкий говорил, что поначалу тоже не верил в мистику.

– Быстрицкий не верил в неё до того, как отпустил лыковцев в поход. А Рыжов не пошёл в поход из-за того, что испугался. Большая разница, согласись. После похода Рыжов бояться духов внезапно перестал – фотографии ведь повесил. А потом, получается, снова начал?

– Н-ну… Бывает.

– Нет, Вероника. Так не бывает… Ладно. Буду думать. Твоя задача на завтра – опросить свидетелей несчастных случаев. Водитель самосвала, сбившего Геннадия Сердюкова, уже умер, но жива его жена. Возможно, она вспомнит какие-то существенные подробности, наверняка не раз слышала эту историю. Такое не забывается. И я нашёл человека, сидевшего в автомобиле, который ехал по мосту. В момент, когда Евгений Морозов бросился вниз. Человек, правда, был тогда девятилетним ребёнком…

– О, боже.

– … но это даже хорошо. В отличие от водителя, чьё внимание сосредоточено на дороге, пассажир может себе позволить смотреть в окно.

– Пассажир? Девятилетний ребёнок? Прекрасно. А грудных младенцев в твоём списке нет? У этих вообще времени дофига. Дуй себе в памперс, да гляди по сторонам.

– В восемьдесят восьмом году памперсов в СССР не было. А ты зря иронизируешь. Дети более впечатлительны, чем взрослые, и обладают более цепкой памятью. Возможно, именно этот человек увидел и запомнил то, на что не обратили внимания остальные. Контакты обоих свидетелей я тебе сейчас скину.

– Спасибо, благодетель.

– Работодатель, – поправил Тимофей.

И отключился. Как всегда, не прощаясь.

017. Наши дни. Екатеринбург

Нормально поужинать не получилось. Ресторан в гостинице по вечерам не работал, а идти куда-то ещё под секущим снегом Вероника не смогла себя заставить. Заказала доставку еды и полезла в душ отогреваться.

После душа, натянув на ноги тёплые носки, а поверх гостиничного халата толстовку, Вероника забралась в кровать. Изучила новые фотографии, которые прислал Тимофей – он скрупулёзно сравнил два снимка стены в квартире Рыжова: старый и тот, который сделала Вероника. И отыскал на форуме другие фотки, которые были убраны. Это снова оказались идолы, в компании других лыковцев. Вот, например, Евгений Морозов. Издевательски нахлобучил идолу на голову шапку…

Н-да, Тиша прав. Рыжов действительно удалил фотографии определённого свойства.

– Оскорбление чувств идолов, – проворчала Вероника.

Старинные чёрно-белые снимки действовали на неё угнетающе. На них смеялись и дурачились молодые ребята, которым оставалось жить едва ли несколько суток. Не выжил ни один. Гора Мертвецов забрала всех…

Так. Пожалуй, хватит на сегодня, а то опять кошмар приснится. Вероника захлопнула и отложила ноутбук. Выключила свет, завернулась в одеяло. Покосилась на соседнюю кровать.

Номер был стандартный, как это чаще всего бывает в гостиницах, рассчитан на двоих. Соседняя кровать пустовала, но Вероника никак не могла отделаться от чувства, что на ней кто-то лежит. Она вообще весь день ловила себя на мысли, что её преследуют. Постоянно, куда бы ни пошла, сопровождает чей-то недобрый взгляд.

Бред, конечно, но Вероника дважды оборачивалась и вглядывалась в прохожих. И сейчас тоже не выдержала.