А Долинин – что? Долинин, получив заключение, спокойно списал всё на естественные причины и закрыл дело. Убитая горем мать не пошла жаловаться в газеты и на телевидение – видимо, тоже удовлетворилась естественными причинами.

Да и что ещё тут можно придумать? Всё ведь прозрачно! Миллион свидетелей, несколько видео, куча фотографий.

– Что не так с этим делом? – не выдержал Смуров.

Бурлаков внимательно посмотрел на него.

– А вы ведь тоже понимаете, что что-то не так.

– Ну.

– Почему? Как вы это поняли?

– Парень. Ты соображаешь, у меня стаж какой? Я преступников ловил. Когда ты ещё пешком. Под стол путешествовал. А может, и не было тебя вовсе.

Смуров затянулся, щурясь от дыма, который вдруг целенаправленно полез ему в глаза.

– Странно это. Сердце на забеге сбойнуло. Ладно. В речку с моста прыгнул. Ладно. Но тут одновременно. Не ладно. А тебя что зацепило?

Неон помолчал. Видимо, решал, стоит ли откровенничать. И, похоже, решился.

– Этот человек перед смертью исполнил что-то вроде танца и при этом раздевался.

– И что?

– По косвенным данным, именно так вёл себя перед смертью ещё один человек.

– Какой?

– Это было больше тридцати лет назад. Почти сорок.

– А. Опять. Архивное дело?

– Это мой хлеб.

Смуров, ворча себе под нос, вдавил сигарету в пепельницу.

Поковыряться в деле марафонца было бы соблазнительно. Тем более что сейчас особо других дел нет. Но вот одна загвоздка.

Если за результатами экспертизы пойти к Долинину – тот сразу поймёт, что ему хотят развалить стройную схемку. Ни за что не даст. Более того – все меры предпримет, чтобы Смурову это дело не досталось никогда в жизни. Знает, поганец, что официально заходить Смуров не станет, смысла нет. Начальство быстро остудит его пыл. Потому что начальство думает точно так же, как Долинин: дело закрыто, никто ни на что не жалуется, так какого ж рожна тебе, Смуров, ещё надо?!

– Держи, – Смуров сунул Бурлакову в руку ключи.

– Зачем?

– Сядь в машину. Не отсвечивай. Скоро выйду.

– И?

– Съездим. Кой-куда.

Разжёвывать Смуров был не в настроении. Толкнул дверь и вышел на лестницу.

030. Прошлое. Ночь с 30-го на 31-е января 1988 года

Сквозь сон Нинель показалось, что кто-то выбрался из палатки. Но думать об этом не было сил. Остатки их ушли на то, чтобы обустроиться в спальнике.

Холод тянет из организма энергию не меньше, чем это делает физическая нагрузка. Холод – штука жестокая, привыкнуть к нему нельзя. А человек слаб. Он лишён меховых покровов, крепких клыков, могучих мышц. Природа не приспособила его к житью на холоде, в обжигающей пустыне, под водой и в космическом пространстве. Однако человек тем и отличается от животного, что подачек от природы не ждёт. Всего, чего хочет, он добивается сам.

Летает выше и быстрее самых быстрых птиц. Опускается на глубину, которая не снилась многим морским животным. Поднимается на такую высоту, где птицы уже не летают – не могут существовать в разреженном воздухе.

А человек существует. Он упорен. Ни на день, ни на мгновение не прекращает двигаться вперёд.

"Человек – это звучит гордо!"

Так воспитывали Нинель родители, счастливые шестидесятники, и этот лозунг стал главным в её собственной жизни. За двадцать прожитых лет Нинель ни разу в нем не усомнилась.

Быстрее! Выше! Сильнее! День ото дня, вперёд и вверх. Человек умнее природы.