Она сказала это без задней мысли, но Долли быстро взглянула на нее и спросила:

— Женщина? Какая женщина? Никто ничего не говорил о какой-то женщине.

— Я смотрела в иллюминатор, — ответила Нэнси, — и мне показалось, что я видела трех мужчин в прогулочной одежде, за которыми шла женщина.

Нэнси виновато взглянула на герцога, и он понял, что она не нарочно нарушила тайну, ведь все уже собрались на яхте и секретность была ни К чему.

— Ты не говорил мне, — сказала Долли чуть ли не с возмущением, — что пригласишь столько людей в нашу компанию. Во всяком случае, кто эта женщина?

Герцог не ответил и прошел через салон к иллюминатору.

Судно набирало скорость и находилось уже далеко от берега, держа курс в открытое море.

Он знал, что очень скоро все опасения останутся позади и Великий князь будет в полной безопасности еще до прибытия в Каир.

— Я жду, Бак, — настаивала Долли с нотками раздражения в голосе.

Герцог повернулся к ним.

— Извините меня. Я только проверю, не нуждаются ли наши гости в чем-нибудь, — ответил он, — и тогда расскажу вам все, о чем вы пожелаете.

Выходя из салона и направляясь к каютам, он слышал протестующий голос Долли.

Он велел Стивенсу поместить Великого князя в самой большой и лучшей из свободных каюте. И теперь он застал его на кровати. Один из князей снимал с него обувь, а княжна подносила к его губам стакан бренди.

Стивенс стоял возле двери, и герцог, входя в каюту, спросил у него;

— Ты приготовил суп и все остальное, что я заказал?

— Все уже несут, ваша светлость, — ответил Стивенс.

Он взглянул мимо герцога туда, где два стюарда с подносами уже ждали, чтобы войти в каюту.

Они поставили подносы на столик рядом с кроватью, и герцог сказал:

— Мне кажется, что лучше всего его императорскому высочеству поможет суп, который я заказал, а всем вам не повредит легкий завтрак после всех пережитых волнений.

Он улыбнулся всем и вышел вслед за стюардами ив каюты, Герцог понимал, что русским в их состоянии крайнего истощения спокойнее будет после столь долгого перерыва позавтракать по-настоящему в своем узком кругу.

Он велел стюардам передать повару приготовить к их прибытию питательный суп из говядины, цыпленка и дичи, а также подал паштеты, французские воздушные пирожки с» начинкой и другие закуски, легко усваиваемые желудком.

Вместо вина и других крепких напитков, преждевременных еще для их пищеварения, он заказал чай, поскольку знал, как его любят русские и чуть ли не считают национальным напитком, а также кофе, на случай если они пристрастились уже к европейским кулинарным вкусам.

Удовлетворенный своей предусмотрительностью, герцог возвратился в салон.

Он заметил недовольную мину на лице Долли, которая начала уже надоедать ему.

Герцог решил не обращать внимания на ее хорошенькое, но капризное личико и повернулся к Нэнси.

— Теперь я могу рассказать вам все, что вы хотите знать.

— Вы же понимаете, что мы вне себя от нетерпения, — заметила Нэнси.

— Я знаю, — ответил герцог, — но для меня было очень важно, чтобы вы ничего не знали до тех пор, пока мои новые гости не будут в безопасности. Теперь, я надеюсь, все уже утряслось.

Герцогу захотелось даже постучать по дереву, раз уж после стольких волнений все обошлось, Он уверял себя, что турки вряд ли вмешаются в это дело, даже если большевистские агенты окажут на них сильное давление.

Герцог прошел в конец салона, чувствуя, как Нанси и Джордж внимательно его слушают, так же как и Долли, хотя она старалась этого не показывать.

В глазах Гарри прыгали лукавые искорки, он понимал, что герцог все еще упивается пережитой опасностью.