«Я, кажется, сошел с ума!»— подумал он про себя.

Раньше в его любовных романах постепенно наступал период «охлаждения» до того момента, как он окончательно признавался самому себе, что его чувства изменились и некогда любимая леди больше не привлекает его.

Но никогда еще с ним не происходило такого внезапного отключения без каких-либо предварительных симптомов в перемене чувств, что помогали как-то сориентироваться, как ему поступить.

Ему даже вздумалось отправить всю компанию назад из Александрии другим путем.

Там, в гавани, всегда были корабли из Индии, и он мог бы оплатить их переезд, объяснив, что хочет один отправиться на сафари или же поплыть в Судан.

Но он ни на миг не сомневался, что Долли захочет отправиться вместе с ним.

— Что случилось, Бак? — спрашивала она. — Почему ты молчишь? Я беспокоюсь за тебя.

Герцог высвободился из ее рук и поднялся с кресла.

— Кажется, я простудился, — сказал он. — В это время года ветры очень коварны.

— Я бы не хотела подхватить простуду! — воскликнула Долли. — Красный нос мне вовсе не идет!

— Тогда лучше держись от меня подальше.

— Я попробую рискнуть, — сказала она, двинувшись к нему, но герцог уже дошел до двери.

— Пойдем поищем остальных, — сказал он. — Не Скучают ли они там?

— Ну, знаешь, Бак! Я никогда не слышала ничего более смехотворного!.. — начала Долли.

Но герцог уже шагал по коридору, и она вынуждена была последовать за ним.

Проходя по коридору, Долли со злостью думала:

«Это проклятые русские все испортили! Лучше бы они оставались в своей родной стране!»

Точно охотник, увидевший наконец-то долгожданного оленя, он почувствовал неудержимое волнение при виде идущей к корме княжны Милицы.

В последние дни его настроение колебалось между отчаянием и негодованием, потому что, несмотря на его разъяснения, княжна не присоединялась к остальной компании ни за столом, ни в другое время дня.

От Нэнси Рэдсток он знал, что княжна приняла от нее пальто и другие необходимые вещи и взамен занялась шитьем, которое, по выражению Нэнси, она выполняла «абсолютно фантастически».

— Никогда еще я не видела таких крошечных стежков и такой утонченной работы, — говорила она герцогу, — я сразу догадалась, до того, как она сама мне сказала, что княжну обучала француженка, воспитывавшаяся в монастыре.

Герцог улыбнулся.

У аристократов Санкт-Петербурга было принято нанимать французских гувернанток и учителей для своих детей, и царь и его придворные всегда говорили по-французски или по-английски.

— Сначала меня забавляло ее настойчивое желание как-то услужить мне, — сказала Нэнси, — но сейчас я рада «а шитью, потому что у нее получается это лучше, чем у любой швеи или горничной.

По крайней мере, думал герцог, хотя бы в этом княжна поступила благоразумно. Всякий раз он надеялся увидеть ее во время обеда или ужина, но она по-прежнему оставалась в каюте и предпочитала есть с отцом.

Более того, когда он дважды в день навещал Великого князя, княжна Милица всегда выходила из каюты и не возвращалась, пока он не уйдет.

Таким образом, у него не было возможности поговорить с нею, и еще до того, как Нэнси сказала ему, он и сам успел заметить, что княжна значительно изменилась внешне.

После хорошего питания, отдыха и, как он думал, избавления от постоянной тревоги, кроме разве мыслей о будущем, с, ее лица исчезли напряженность и страх, а сама она больше не выглядела чересчур тощей.

» Она очень красива «, — размышлял он.