Он знал, что пробудил в ней любопытство, хотя она не стала ни о чем спрашивать.

Она грациозно удалилась, но так, что вновь напомнила ему маленького дикого зверька, который никак не может свыкнуться с условиями неволи.

Они причалили в гавани Монте-Карло задолго до того, как просыпаются любители развлечений, и, может быть, даже раньше, чем последние игроки покидают казино.

Герцога ждал автомобиль, чтобы отвезти из города в горы, где находилась его вилла.

Внушительных размеров и просторная, она была построена отцом герцога в последние годы его жизни, когда врачи рекомендовали ему более теплый климат.

Покойный герцог затратил много времени и средств на то, чтобы разбить великолепный сад, который стал бы достопримечательностью княжества. Когда Милица вышла из автомобиля, она не смогла сдержать восторженного возгласа.

Красочные цветы и стройные кипарисы причудливо гармонировали, за ними простирался широкий захватывающий дух морской окоем.

— Как здесь прекрасно! — воскликнула она. — Почему вы не сказали мне? Я и вообразить не могла, что вы владелец такого волшебного уголка земли.

— В ваших словах слышится скрытое оскорбление, — сухо ответил герцог.

Она с некоторой робостью взглянула на него, решив, что он обиделся. Но поскольку он улыбался, она сказала:

— Просто я думала, что у вас более… обычные… вкусы.

— Вы хотите сказать, — ответил герцог, — что я — англичанин, а следовательно, лишен воображения и не способен ценить красоту так, как вы?

— Ничего подобного! — запротестовала она.

Несмотря на вежливое отнекивание, герцог знал, что княжна сказала то, что на самом деле думала.

Стены виллы украшала ценная коллекция картин, а полированные полы были устланы изысканно вытканными коврами — все выглядело так же очаровательно, как сад.

Милица восторгалась, рассматривая картины, и герцог понимал, что она испытывает истинное наслаждение, по которому так изголодалась.

— Рубенс! — воскликнула она. — Папа рассказывал о его картинах. Он старался, чтобы я запомнила их, но со временем мне трудно было сохранить в памяти все, что хранилось в нашем дворце в Санкт-Петербурге.

— На вилле есть и другие комнаты, и вам еще будет чем полюбоваться и там, — сказал герцог. — Но после завтрака вам надо будет заняться другими делами.

— Чем же… именно?

— Я отправил телеграмму, чтобы к вашему прибытию успели сшить много нарядов. Но когда портные принесут платья, думаю, что вам захочется кое-что в них переделать.

Милица была изумлена, поскольку меньше всего ожидала услышать это. На долю секунды герцог подумал, что она сейчас откажется принять одежду.

Но он с легкостью читал ее мысли и понял, что она вспомнила о своем положении любовницы, которая должна принимать подарки мужчины, которому она принадлежит.

Герцог подозревал, что от Нэнси она знала, какую страсть к драгоценностям питала Долли и что в Константинополе они искали именно украшения для нее.

Как женщина смышленая Милица понимала: она теперь, как выразилась бы Нэнси, «очень близкий друг» герцога, а посему он заплатит за любые драгоценности для нее, пока они будут вместе.

Он почти визуально воспринимал ход ее мыслей. Видимо, стараясь быть покорной, она сказала:

— Благодарю… вас.

— Вы сможете поблагодарить меня, когда будете выглядеть такой прекрасной, какой я хочу вас видеть, — сказал герцог.

Он увидел, что она поражена, и добавил:

—  — Я ценю красоту так же, как и вы, и как картине требуется подходящая рама, так и красивой женщине необходимо одеваться должным образом.