– Для рассказов еще будет предостаточно времени, мистер Хэйс!.. – бросил он не оглядываясь. Сам же подумал, что только сэр Морган решит, должна ли Сэйбл рассказывать о происшедшем или это сделает кто-то другой.

– Он сообщит нам, ведь правда? – с мольбой спросила Сэйбл, обратив свои огромные зеленые глаза на стюарда. – Сообщит, когда они вернутся?

– Конечно. Не сомневайтесь, миледи.

В каюте Моргана было уютно и тепло – Грейсон успел уже развести огонь в маленькой печурке. Усадив девушку, он достал из ящика толстое махровое полотенце.

– Немедленно снимайте с себя мокрую одежду! – сказал он тоном, который напомнил Сэйбл о его хозяине. – Хорошенько разотритесь и наденьте вот это. – И он протянул ей чистую рубаху и бриджи. Увидев ее сомневающийся взгляд, он сурово добавил: – У меня и без вас будет о ком придется побеспокоиться, и если вы еще сляжете с воспалением легких, миледи…

Она слишком устала, чтобы спорить, да и трудно было устоять перед роскошью подсушиться и обогреться.

– Сейчас я принесу вам горячее питье, – сказал Грейсон, выходя из каюты. У него защемило сердце, когда он увидел ее, стоящую перед ним с полотенцем в руках, в промокших насквозь, изодранных шароварах и болеро, от которых на полу тут же образовалась лужа. На ее лице застыло выражение ребенка – растерянного и до смерти перепуганного, и в какую-то минуту ему пришлось побороть искушение приласкать и утешить се. «Но нет, этого делать нельзя», – сказал он себе. Леди Сэйбл не изнеженное существо, и потом он чувствовал, что стоит ему выказать жалость, как она тут же разрыдается, а именно этого он и боялся.

Когда Грейсон вернулся, Сэйбл уже перестелила белье на койке и готовила все необходимое для приема раненого. Однако она все еще была бледна, и Грейсон поставил перед ней поднос.

– Выпейте-ка! – велел он, наполняя кружку дымящимся кофе. – Я добавил бренди, это вам необходимо, чтобы прийти в себя.

Он удивился, когда строптивица послушно взяла питье. В темно-зеленой глубине ее глаз, глядевших на него поверх кружки, он увидел такое страдание, что был потрясен. «Боже ты мой, как же она любит его!» – подумал он про себя и воззвал к небесам, чтобы сэр Морган вернулся невредимым. В течение следующего получаса сладкоречивый стюард и молчаливая юная леди трудились бок о бок, превращая жилье Моргана Кэри в больничную палату. Сэйбл беспрекословно подчинялась указаниям Грейсона, довольная тем, что работа отвлекает ее от дурных мыслей. Но во время работы оба они постоянно прислушивались к звукам на палубе, чтобы не прозевать возвращения баркаса.

Наконец, когда казалось, что ожиданию не будет конца, на палубе раздался громкий топот. В ту же минуту дверь каюты распахнулась, и появилось сияющее лицо матроса.

– Капитан вернулся, мистер Грейсон! Все должны быть наготове!

И он исчез, а они с ликованием смотрели друг на друга. На щеках девушки выступил горячий румянец. Она устала до изнеможения, но душа ее пела. Морган вернулся! Наконец-то он вне опасности!

Едва они закончили свою работу, как дверь вновь с треском распахнулась, и двое матросов быстро внесли безжизненное тело Сергея Вилюйского. За ними с мрачным лицом шел доктор Пирсон.

– Кладите его сюда, парни. Потихоньку, потихоньку! Вы же не хотите усугубить его состояние, так? – Доктор следил, как Сергея укладывают на койку Моргана.

– А где капитан? – спросил Грейсон, опередив Сэйбл, готовую уже задать тот же вопрос.

– У руля. Мы готовимся к отплытию, – ответил один из матросов и, коснувшись козырька, последовал за своим напарником.

Сэйбл внимательно смотрела на неподвижно распростертое на койке тело и смертельно бледное лицо русского.