В глазах послушника блеснула тревога, а лицо еще больше побледнело.

— Что именно?

— Многое. — Варсаний со стуком поставил кружку на стол. — Но для начала я хотел бы побеседовать с тем, кто последним видел Исидора Феоклиста.

Послушник замялся, а Сцинарион, следуя какому-то внезапному озарению, добавил:

— И еще… Я хотел бы увидеть тело покойного.

Вот теперь слуга Трибунала по-настоящему испугался и замотал головой:

— Нет, это невозможно!

— То есть… — От удивления, Варсаний даже немного растерялся. — Ты отказываешь мне, Великому логофету империи. Ты в своем уме?

Послушник затрясся и отчаянно забормотал:

— По правилам Трибунала, я не имею права. Только после освидетельствования специальной комиссией мирские власти могут…

— Хватит! — рявкнув, Сцинарион хватил кулаком по столу. — Я больше не желаю слушать этот бред! Либо я сейчас получу то, что хочу знать, либо через пять минут здесь будет преторианская схола, и я все равно узнаю то, что мне надо, но ты и весь твой выводок отправитесь на рудники как государственные изменники. Выбирай!

— Вы не имеете права! — жалобно проблеял Иеремий. — Священная комиссия…

— Священная комиссия далеко, — Варсаний резко оборвал причитания, — а я здесь. Так что выбирай.

Жесткий взгляд Великого логофета не оставлял сомнений, что он не задумываясь выполнит угрозу, и служитель, не выдержав, сдался.

— Хорошо, я покажу.

— Вот это другой разговор, — смягчив тон, Сцинарион поднялся, показывая, что он готов идти.

Глава 23

Послушник откинул покрывало с мертвого тела, и Варсаний чуть не отшатнулся от увиденного. Смерть прокуратора явно была не легкой.

— Его что, пытали? — Вопросительный взгляд логофета поднялся к держащему подсвечник Иеремию, и тот отрицательно покачал головой:

— Нет, что вы! Как можно!

Варсаний и сам понимал абсурдность своего вопроса, но искаженное чудовищной мукой лицо покойника не находило другого объяснения. Он брезгливо поморщился, глядя на скрученное судорогой тело, сточенные до мяса ногти и седые, как пакля, волосы.

— Так что же с ним произошло? — повторил он в который раз, и в который раз послушник недоуменно пожал плечами:

— Никто не знает. Многие видели, как он вошел в свой шатер, а с утра его нашли уже вот таким.

— Что он делал до этого? — Варсаний пытался выстроить цепочку. — С кем последним он разговаривал?

Иеремий вновь пожал плечами, словно говоря: «Все как всегда, ничего необычного».

— Допрашивал подследственного, потом пошел к себе. По пути ни с кем не говорил, значит, последним был экзекутор, если, конечно, они разговаривали.

Варсаний мысленно усмехнулся: «Действительно, что это я, чем же еще мог заниматься столь почтенный человек, как Исидор Феоклист». Все было крайне странно и непонятно, а все непонятное он терпеть не мог. Махнув рукой, мол, закрывай, хватит, Варсаний направился к выходу, растирая на ходу замершие пальцы. В подполе, где лежал труп, было чертовски холодно, и логофет с опаской подумал: «Как бы ни подцепить тут какую-нибудь заразу».

У самого выхода он обернулся:

— Труп не трогать. Я отправлю к вам своего менталиста, пусть понюхает, кто тут наследил, а сейчас пришли ко мне наверх того заплечных дел мастера, что последним говорил с прокуратором.

Наверху, постояв немного на солнышке и отогревшись от промозглости подземелья, Варсаний вновь вошел в шатер, где его принимали первоначально. Там, в дальнем углу, уже стоял здоровенный сутулый детина в кожаном фартуке и растерянным выражением на горилоподобном лице.