— Где сейчас тот человек цезаря?

Оба служителя Трибунала ответили почти одновременно:

— В яме, где же ему еще быть.

— Живой? — Варсаний затаил дыхание в ожидании ответа, ведь без свидетеля вся эта история гроша ломаного не стоила.

Старший послушник перевел взгляд на палача, а тот лишь невразумительно пожал плечами:

— Кто его знает!

Вскочив с места, Сцинарион ожег обоих бешеным взглядом.

— Достать немедленно! И упаси вас бог, если этот человек уже мертв! Обещаю, тогда вы оба проведете остаток своих жалких жизней в той яме.

* * *

— Нет, ну как мы его умыли, а⁈ — Наврус с видом счастливейшего человека плюхнулся в кресло, и его короткие ножки, не доставая до земли, смешно заболтались в воздухе.

Прокопий, считавший подобное проявление эмоций слишком плебейским, поморщился.

— Не вижу пока особой причины для радости. — В отличие от Фесалийца, он по-прежнему терзался тревогой.

Беззаботно махнув рукой, Наврус рассмеялся:

— Мрачный вы человек, патрикий, не можете по-настоящему насладиться даже минутой триумфа.

— Какого триумфа⁈ — Внутри Прокопия поднялась злая волна, но, не дав разразиться склоке, Иоанн остановил обоих.

— Хватит вам ссориться. Сейчас совсем не время для этого. Давайте лучше обсудим наши дальнейшие…

Прерывая его, зашуршал отодвигаемый полог шатра, и на пороге появился Велий. Хотя на его лице, как обычно, не читалось и тени беспокойства, уже сам факт внезапного появления нового легата рождал мысль о неприятностях.

Не закончив фразу, Иоанн с тревогой повернулся к вошедшему.

— Что-то случилось, Лу́ка?

— Не могу сказать с уверенностью, но повод для беспокойства, по-моему, есть. — Велий замолчал, и патрикий, выразив общую встревоженность, не удержался от восклицания:

— Что ты имеешь в виду?

— Из вашей свиты, мой император, пропал конюх. — Не распространяясь, одним лишь взглядом, Лу́ка дал понять какой именно конюх пропал, и тут же оценивший опасность Прокопий отреагировал мгновенно:

— Давно?

— Да пятый день уже. — Ответив, Лу́ка со вздохом приготовился к неприятным вопросам, и они не замедлили последовать.

— Почему же ты сообщаешь об этом так поздно? — Прокопий нервно вскочил с кресла. Конюх, так не к месту вышедший по нужде в ту ночь, был его головной болью.

Велий потупил взгляд.

— Признаю, моя вина, не доглядел. Старший по обозу таился до последнего, думал, парень загулял — проспится и вернется.

Прокопий нервно заходил по ковру и вдруг, резко остановившись, почти выкрикнул:

— Он не пропал — его похитили!

Из всех четверых только Наврус наблюдал за происходящим с явным недоумением.

— Из-за чего столько эмоций. — Он наигранно округлил глаза. — Пропал конюх, и что? У вас слуг не хватает, или я чего-то не знаю?

Возникла неловкая пауза. Посвящать Навруса в планы не входило, и Иоанн укоряюще взглянул на наставника. Тот и сам уже понял, что сболтнул лишнего, и попытался выправить ситуацию.

— Если конюха похитили, то наверняка с какой-то целью. В любом случае, нам надо выяснить, кто за этим стоит и чего хочет. Это бьет по имиджу Иоанна, по его популярности в армии.

Покивав для видимости, Фесалиец внутренне возмутился: «Неужели, мой друг Прокопий, ты искреннее считаешь, что мне можно скормить такой бред?»

Молчавший до этого Иоанн вдруг поднял взгляд:

— Когда, говоришь, он пропал? — Не дожидаясь реакции, Иоанн сам же себя и ответил: — Пятого дня. Днем пропадает конюх, ночью происходит нападение на меня, а утром прокуратора Трибунала находят умершим при невыясненных обстоятельствах.