Дядя залюбовался племянницей — тоненькой, изящной, как картинка из французского журнала, с высоко поднятыми и пышно уложенными пепельными волосами, с чуть прищуренными глазами — Верочка была близорука, но пенсне полагала принадлежностью зрелой дамы.

— А то бы поужинали, и я велел экипаж к крыльцу подать. За двадцать минут бы и доехали.

— Нет, дядя, мы прогуляемся.

Верочка сказала это с угрозой, так что дядя поежился — он предчувствовал, что жениху Коле солоно придется. Достаточно посмотреть на этот маленький румяный ротик, на плотно сжатые губки, на манеру вздергивать подбородок…

Впрочем, он полагал, что ссора будет недолгой. Уж очень жених и невеста друг другу соответствовали, даже имели внешнее сходство, оба тонкие, с нежно-румяными лицами и почти одинаковым цветом волос, у Коли — чуть светлее, и даже с одинаковой повадкой — то щуриться, то вдруг распахивать до крайнего предела серо-голубые глаза…

Викентий Карпович проводил молодую пару до калитки сада, туда же прибежала Глафира с корзинкой пирогов, пироги из собственноручно квашенной капусты особенно ей удавались, и их уважала соймоновская барыня, матушка Коли, Николая Ильича, и все домогалась подробностей квашения, но Глафира держалась стойко.

До Соймонова идти было часа полтора, по летнему времени — одно удовольствие. Коля помахивал корзинкой, Верочка собирала цветы и даже пыталась на ходу плести венок.

— Это дядюшкин конек — магическое воздействие голосовых вибраций, — говорил Коля довольно громко, — и тайные происки музыкальных ладов. Помнишь, как он по хрустальному флакону стеклянной палочкой стучал, сильфид приманивал? Его послушать, так все на свете следует не произносить, а петь.

— Поют же в храме, а если не поют, так говорят нараспев, — заметила Верочка. — И, кстати, как по-русски «вибрация»?

— Сотрясение, колебание, дрожание…

— Голосовое сотрясение, голосовое дрожание? — Верочка рассмеялась. — Это что, по-твоему, дрожание?

И она запела итальянскую баркаролу, которую разучила недавно для благотворительного концерта. Голос был сильный, над голосом немало потрудились преподаватели, и старые опытные меломаны считали, что даже в самой Италии не много сыщется подобных голосов, совершенных по тембру и безграничных по диапазону.

Допев эту достаточно вычурную вещицу со всеми ее фиоритурами — по-русски сиречь переборы, — Верочка подошла к Коле и положила ему руки на плечи.

— Ну вот я и набралась смелости. Эти итальянские напевы как-то внушают уверенность… Коля, я возвращаю тебе твое слово.

— Ты о чем, Верочка? — он не понял, точнее, ни одна клеточка в нем не желала понимать смысла ее слов.

— О нас с тобой, Коля. Ничего не получится. Мы не созданы друг для друга.

— То есть, ты хочешь сказать…

— Да, Коля. Свадьбы не будет. Я так решила.

— Но почему?! Я тебя чем-то обидел? Так прости! Я в чем-то был неправ?

— Нет, Коля, ты по-своему прав. И я по-своему права. Только наши дороги разошлись.

— И куда же тебя ведет твоя дорога? — совсем ошалев от внезапной ревности, спросил он, хватая невесту за руку.

Верочка с неожиданной силой высвободилась.

— На сцену, Коля. На оперную сцену.

— Ты сошла с ума… Но, Верочка, разве замужняя женщина не может быть артисткой?!

— Не может, Коля. Я слишком серьезно понимаю и предназначение замужней женщины, и предназначение артистки. Извини…

Корзинка с пирогами упала на придорожную траву.

* * *

Петербургское чиновничество в ту зиму словно помешалось на гитарах и романсах.