— Сдал?

— Если бы! Андреевна приготовила себе жертву на ужин! Занята она. Вот, кажется, точно убил бы. Как воспитанная тетенька может быть такой хамкой?

— Нам, простым смертным, трудно понять белую кость, — глубокомысленно изрек Денис. — Пошли прогуляемся. Надоело ждать. Может, она уже и забыла, что меня послать хотела…

В унылом рвении юноши покинули вестибюль учебного заведения в тот момент, когда окончился необъявленный нулевой урок. Гулкие коридоры заполнились неразборчивыми голосами прыгающей ребятни, раздался грохот передвигаемых стульев и парт. В дугу согнув спины под тяжелыми ранцами, Денис с Андреем вышли из темных владений глубоких знаний на простор, чтобы в блеске восходящего солнца присесть на пустующие скамейки школьного стадиона и насладиться последними свободными минутами, распекая себя, что явились зря в семь утра, чуть ли не на целый час раньше самого прилежного ученика.

Похолодание

В тот день они сидели тихо, лишь изредка обмениваясь короткими словами, стараясь не докучать друг другу в нахлынувших потаенных мыслях, с той разницей, что у каждого они были своими. Битый час не то что говорить — шевельнуться не хотелось, чтобы не почувствовать от пронизывающего взгляда раздражение и никчемность. Знал ли он когда-либо об истинных поступках любимой? Что связало их в один час, как жила она до сих пор? С наигранным равнодушием Виктор подошел к балконной двери, заметив вполголоса, что весна наступит не скоро. И правда, в стеклянное обрамление просачивалось декабрьское солнце, ослепительное и чистое на студеном безоблачном небе, сверкая на почерневших и оплывших под яркими лучами сугробах.

Анна курила длинные сигареты с ментолом, расслабленно откинувшись в кресле, и рассеянно глядела, как воздух, идущий от открытой фрамуги, слегка морозит старый комнатный фикус в глиняном горшке. Она спросила:

— Ты хочешь все-таки ехать сегодня? Не завтра?

— Если позволишь, — ответил он. — Очень грустно, когда давно детей не видел.

— Тебе никто не запрещал.

— В том-то и проблема. Я сам себе неожиданно запретил.

— Не переживай! Завтра все успеем! — Анна встала, склонила голову к нему, он прижался к ее нежной руке в ответ.

— Хочешь, пройдемся вместе, познакомлю тебя с сыном, — не будучи уверенным, что старшая дочь захочет общаться с отцом, скромно не упомянул об Ольге.

— В другой раз. Иди один.

На душе становилось все тяжелее, и Виктор безразлично ответил:

— Хорошо.

Одеваясь в прихожей, Кирсанов продолжал размышлять о событии накануне, впервые, пожалуй, заставившем мужчину задуматься о том, так ли уж хорошо он знает Анну. Чувственная женщина мгновенно возбуждала страсть, однако что по большому счету Виктору известно об этой красавице, кроме потрясающего наслаждения? Обворожительная леди бизнеса, в котором она могла быть то беспощадной акулой на мировом рынке, держащей в цепких, истинно ежовых рукавицах противника, то беззаветно преданной услужливой лисой с неутомимой заботливостью (именно так по обыкновению она вела себя с Виктором, помогая и подталкивая на самые дерзкие поступки). А еще она была способна из чувства обладания некой особой властью одним щелчком пришибить всякого, кто стоял на ее пути.

В начале их совместного сахарного дела все складывалось как нельзя лучше. Большие объемы поставок, прекрасные рекомендации президента банка, ввиду замечательной кредитной истории, сулили безоблачное существование на многие годы. Но всякий раз, когда в строительной компании возникала очередная необходимость в заемных средствах, Анна мягко подначивала и подталкивала его, подговаривая на ответные действия.