— А в этом году? Что прикажешь докладывать наверх? — вот-вот грянет гром негодования и полковник перейдет на крик.

— Практически девяносто процентов возмещения ущерба! Это отличный показатель по сравнению с прошлыми годами! Чуть ли не в два раза лучше, — Лещинский попытался вернуть разговор в конструктивное русло, но тщетно. Полковник уже поймал зловещую ноту и рассвирепел, раздувая ноздри, как бык перед ареной для корриды.

— Ты еще Ситникову вспомни!

— А что Ситникова? Бывшая председатель крупного банка удачно сбежала из-под ареста не по моей вине. Я докладывал, что к ней представили крайне лояльную охрану. И теперь беглянка с удовольствием пьет чай с молоком в Лондоне.

— Что по бывшему директору известного завода? — перевел на другую тему Духов.

— Расследование окончено…

— Четыре месяца назад! Почему материалы уголовного дела до сих пор не в суде?

— Не представляется возможным.

— Отчего же?

— Генеральная прокуратура дважды возвращала обвинительное заключение.

— По какой причине?

— Для устранения недостатков. Но Феклистову предъявлено обвинение в нанесении ущерба на миллионы долларов.

— Вот именно! Значит, надо стоять на своем и довести дело до суда! Чтобы люди узнали, что ему вменяют! Какие были сделки! Почему они нанесли ущерб предприятию, которое вдруг стало убыточным?

— Слушаюсь! Доведем до суда! — отрапортовал Лещинский.

— Не менее туманна судьба Логинова! — все более распалялся полковник.

— Ему предъявлено обвинение, но он же возместил государству сто миллионов долларов, — отвечал Лещинский.

— А с какой стати арестованное имущество вернули этому бизнесмену?

— По просьбе работников его фирм… И прокуратуры… — пытался смягчить межведомственные разногласия следователь.

— Следователи выполняют только мои указания, а я выполняю указания министра МВД! Но я ни разу не слышал команду прекратить какое-то дело, и мои сотрудники от меня этого не услышат!

До Афанасия Петровича пока не доходило, какие обстоятельства вынудили полковника самым срочным образом вызывать его на ковер и так рьяно переходить на крик. Все те уголовные дела фигурантов, о которых упоминал Духов, звучали в этом кабинете не раз и не два и никогда прежде не вызывали столь значительных эмоций. Что же вынудило начальника расстраиваться и впадать в истерику? Вскрылись новые обстоятельства? Образовались таинственные подводные течения? Лещинский терялся в догадках и все же, готовясь покинуть высокий кабинет, напрямую уточнять не стал. Девчонки из секретариата за глаза звали Афанасия Петровича курчавым; был он из той породы людей, у которых волосы, как ни расчесывай, завиваются в непослушные густые и жесткие локоны даже в зрелом возрасте, крутятся, хоть и поседели уж изрядно на висках.

— Постой! — окликнул его полковник, осторожно прикладывая ладонь ко рту.

Духов ткнул пальцем в аналитическую записку, составленную Лещинским на тему невозвращенных кредитов, как раз в то место, где значилась фамилия Анны Сидорович. Афанасий Петрович прочел размашистые пометки черной ручкой: «Упоминание Сидорович убрать из всех источников, в отношении Кирсанова дело возбудить и объявить его в межгосударственный розыск. После прочтения экземпляр уничтожить». И подпись: «Духов Л. К.».

— Понял?

— Как будто. Но почему? — робко спросил следователь.

— Отставить вопросы! Повторяю еще раз! Следователи выполняют только мои указания, а я выполняю указания министра МВД! Но я ни разу не слышал команду прекратить какое-то дело и мои сотрудники от меня этого не услышат! Свободен!

— Слушаюсь! — отрапортовал Лещинский и удалился.