— А почему вы решили, что это он? Свидетелей же никаких! Она грозилась отомстить, вот и отомстила, оговорила! — срывались на крик оппоненты.

— Сколько раз мы обращались в РОНО, писали заявления директору — у нее как медом намазано. Уважаемый учитель, и все тут! — перечили другие граждане, видимо, из числа родителей учеников того самого девятого класса.

— Я считаю, она во всем виновата, сама напросилась! Только от Андрея этого никак не ожидала! — безапелляционно заявила прибывшая широкобедрая румяная тетка, присоединяясь к острой дискуссии.

Нежданно массовка притихла, расступилась, провожая взглядами идущую по коридору здания столичного городского суда молодую женщину в черном одеянии с головы до пят. Татьяна Маликова окинула собравшихся холодным взором, будто отыскивая кого-то, приметила у окна в конце коридора знакомый силуэт и, цокая каблуками, направилась к нему. Массовка на вопрос несведущих вслед ей зашептала:

— Дочь потерпевшей! Это ей мать сразу позвонила!

— А сама-то где?

— Вызовут позже, должно быть, она же основной свидетель!

— Единственный!

Человек стоял у окна в длинном темно-синем плаще (в такую-то жару и в плаще!), скрестив руки на груди. Высокий, с длинными, зачесанными назад каштановыми волосами худощавый мужчина, не повернув головы, продолжал неподвижно глядеть вдаль сквозь старую оконную раму, словно перед ним завороженно трепетали языки пламени. Не оглядываясь, подруга в черном подтянулась к знакомцу намного выше ее, нежно прикоснулась к его щеке пухлыми губами.

— Давно ждешь? — жадно и торопливо произнесла Татьяна.

— Да, у меня дела, давай скорей! — мужчина возмущенно вздохнул, сверкнув недовольно уставшими глазами, дернулся резко. Лицо у него было гладкое, но серое, небритое.

— Ну вот, опять этот вздох с нервным смешком! И я рада тебя видеть!

— Таня, не томи, давай деньги, мне надо идти!

— Нет денег! Мать отказала! Жестко причем!

— Как нет? Что ты несешь? Ты ей все хорошо объяснила? — отрывисто бросил он, опустив руки, и плащ тут же распахнулся, обнажив белую майку-алкоголичку.

— Да, дорогой! Но она ничего слышать не хочет! Ей нужны деньги на реабилитацию!

— Таня! Я же все верну! Мне сейчас очень нужно! Боже мой, я погиб! Что, мне теперь в петлю лезть?

— Мама сказала… — тихо прошептала она, оторопев от внезапного крика.

— Что она сказала?

— Любовникам денег не подают — только мужьям! — виновато произнесла Татьяна.

— Ты же знаешь, я не могу пока жениться! Не то время! Как же мне надоело, что твоя мать постоянно вмешивается в нашу личную жизнь!

— И даже не всем мужьям… — закончила начатую фразу дочь.

— Значит, плохо дело! — крикнул человек-плащ и с непритворным отчаянием схватился за голову.

— Не волнуйся ты так! Мне сегодня же должны привезти. Сколько есть, столько есть, немного, правда… Пойми ты! Не хотят люди никаких экскурсий после того, что случилось! Не могу же я им приказать!

— Мать не дает — так ты сама возьми! Что такого? Верну все, сказал же! Или ты не веришь мне?

— Верю, миленький, верю, но как-то это… Ей же нужно!

— Бог мой, я совсем один!

— Не говори так, мы что-нибудь придумаем!

— Возьми у матери деньги, или…

— Или что?

— Или ты меня больше не увидишь! Я сваливаю!

Отчеканивая слова, шантажист в упор посмотрел на любовницу и спокойно направился к выходу.