Зал заполнился. Казалось, ни одной пяди свободной не осталось, даже камера телевизионная, установленная около железных прутьев клетки, в которой сидел юноша небольшого роста, была облеплена репортерами, коим не нашлось иного места. В первых рядах бледная и исхудавшая Лара, затаив дыхание, безотрывно глядела на сына. Рядом сели верные одноклассники во главе с Денисом Савельевым. И где-то там, на галерке, трусливо озираясь по сторонам, пристроился Кирсанов-старший, прильнул ухом, чтобы расслышать все, что говорят.

Заседание открылось тихо. Судья выразила свою неизменную готовность к началу слушания, заполнила анкетные данные обвиняемого и предоставила слово прокурору Цыганкову. Тот встрепенулся и с подчеркнутой важностью начал зачитывать фабулу уголовного дела и суть предъявленных обвинений. Все это время Андрей, сгорбившись, на коленях что-то чиркал карандашом, отстраненно и самозабвенно, словно то, что происходило, его не касалось никоим образом. Заметив полное отсутствие внимания со стороны обвиняемого в покушении на убийство, Цыганков медленно встал, поправив китель, потащился внутрь зала, обозрев присутствующих, затем подошел к клетке, в которой сидел испуганный, изможденный подросток, постоял немного, глядя на исписанный листок, вырванный из тетради, на его коленях, и обратился к подсудимому:

— Дайте мне!

— Что? — не понял Андрей.

— Дайте, молодой человек, что это?

Андрей с лихорадочным блеском в глазах протянул измятый листок в клетку.

— Вы готовите речь?

— Нет, — поспешно ответил юноша.

— «Какой был радостный рассвет, / И ветки кланялись закату, / Что было? Не было? Аль нет…» — зачитал прокурор и, ничего не поняв, быстро и громко спросил: — Что это? Не похоже на речь раскаявшегося человека.

Мальчик разволновался и почти шепотом, стесняясь, ответил:

— Стихи.

— Ваши?

— Да-

— Вы в данный момент пишите стихи?

— Да.

— Это вас сейчас больше всего волнует? Не собственная судьба? При таком настроении мы с вами далеко не уедем!

— Какая разница, я же подписал чистосердечное признание, — ответил Андрей так тихо, что не было слышно даже его дыхания.

Вызвали свидетеля. Дочь потерпевшей наклонилась к трибуне, запустила в волосы руки, раскрыла блокнот с пометками, пробежав глазами по написанному.

— Когда, в котором часу вам позвонила мать? Можете рассказать по существу дела? Возобновите, пожалуйста, в подробностях все, что случилось в тот день, — подключился к допросу прокурор.

Маликова-младшая решительно откинула голову и замерла, глядя на подростка в клетке, горько и театрально усмехнулась:

— Я была первой, кому позвонила мама, дважды: в восемь тридцать и в восемь сорок. Скорую помощь я вызывала и сразу сообщила о случившемся коллегам матери. Потом в класс прибежали директор и завуч.

— А почему именно вам? Почему дважды? Почему не сама мама вызвала? — уточнила судья.

— Мне ответить на эти вопросы сложно. Это надо спрашивать у мамы. Только знаю, что скорая приехала вовремя, следом и милиция. Мама успела несколько раз повторить, что на нее напал ученик девятого класса Кирсанов.