— Если я окажусь за решеткой вместе с Кирсановым, ты пойдешь следом. Я не стану тебя покрывать!

— Помилуй, голубушка! Что я к твоим делам? Какое имею отношение? Ну были разные подарки, по мелочи, что же, из-за этого мне каяться и бросать служебное удостоверение в утиль?

— Стал бы ты мелочиться, дорогой Артем Сергеевич! Уголовный кодекс такие подарки трактует по-другому.

— Сама же подсунула мне костюмчики с часами, а теперь вот как заговорила? Не боишься, милейшее создание с железной хваткой? — Михаленко уселся на краю стола.

— Я мундир не марала… — смеясь, ответила она и стряхнула тонкими пальчиками пылинку с прилегающего откровенного платья на тонких бретельках. — А костюмчики с часиками на пятерик потянут! А еще как твоя благоверная узнает про твои шашни на стороне! Главное, ты подумай, что будет с тобой и Еленой, если эта история выйдет наружу.

Полковник встал молча, Анна напрягла спину, думая, что сейчас он схватит ее или ударит, но, видимо, недостаточно хорошо его знала. Карие глаза мужчины были холодны как лед.

— Ты всерьез думаешь, что можешь испортить мне жизнь? Наслышан о твоем почерке! Тут я подстраховался, дорогуша!

— И как же?

— Разводом!

Михаленко постоял, облокотившись на стол, слегка, одним пальцем, бесцеремонно дотронулся до сексуального женского плеча.

— Ты погоди угрожать! — сказал он спокойно.

— Что ты! И в мыслях не было! Так, предупредить хотела!

— А ты, надо полагать, блокнотиком решила себя защитить?

— Хоть бы и так! Время нынче не простое!

— Время, оно всегда не простое. — Артем Сергеевич наклонился и ухватил записную книжицу, полюбопытствовал, листая, да положил обратно.

Анна скинула бретельку, обнажив грудь.

— В былые годы я так тебя ждала! Любила и ждала! Скучала! А как скучала! Ты был статный, веселый, безусый! И замуж не звал! Потому что сох по своей Леночке! Я знаю! Так что мне пришлось за другого идти! Но Леночку я не бросила! Верой и правдой мне служит! Так что не боись: ваши тайны все знаю! И про развод фиктивный, кабы чего не вышло! Так что не подведи меня под монастырь! Ты меня знаешь, отвечу жестко!

Михаленко долго смотрел Анне в глаза.

— Уходи! Марш отсюда! — зарычал полковник, при этом глаза его зло прищурились, оторвавшись от насмешливого взгляда собеседницы. Казалось, он был в бешенстве. Кровь ударила в голову. Но мгновение спустя овладел собой и, подавив гнев, произнес мягким обволакивающим тоном: — Нехорошо так делать! Как бы я ни прикрывал твои делишки, все это закончится провалом. Твоим провалом. Зачем тебе это? Разве ты недостаточно богата? Да и какой смысл в деньгах, если ты вынуждена их скрывать и прятаться?

— Иметь деньги не так плохо, если найти им правильное применение!

— Ты меня не убедила. Не волнуйся, сделаю как надо. По крайней мере, все, что от меня зависит, но, право же, я не Господь Бог, а ему как будет угодно.

Тем же вечером, по случаю приема известного владельца частного строительного банка над популярным рестораном горели неоновые огни вывески. У мраморного входа толпилась разношерстная публика, которую пытался разогнать одинокий швейцар. Зеваки загородили проход для приглашенных важных гостей, которые прибывали на автомобилях в роскошных нарядах. Швейцар в золотисто-красной ливрее ловко отворил дверцу очередного лимузина, проводил при помощи большого черного зонта важную супружескую чету до входа, захлопнул дверцу, стукнул легонько по капоту, чтобы машина тронулась с места, и вернулся к жаждущей прорваться внутрь здания толпе.