Оба обернулись на вкрадчивый голос.

— А! Это ты, надо же! И ты здесь! — почти совсем не удивилась Анна. — Вы не знакомы? Это мой бывший…

Высокий мужчина военной выправки, видимо, уже принял на грудь для храбрости и теперь стоял с бутылкой виски, слегка раскачиваясь в такт еле слышной мелодии, что доносилась откуда-то из недр зала.

— Я как раз знаком с Дмитрием Погожиным, — опешил встревоженный Дригов. — Прошу прощения, сейчас вернусь!

— Спугнул добычу, тигрица? — спросил бывший, как только Олег Валерьянович ретировался.

— Произошло то, что должно было произойти. Мне стоило это предвидеть, ведь Минск — большая деревня. — Анна склонилась над фужером. Потом резко отпрянула и произнесла ледяным тоном: — Чего тебе? Зачем приперся?

— Все просто: верни деньги.

— Случилось то, что случилось. Могло быть иначе, если бы тобой двигала не обида, а здравый смысл. Суд решил в мою пользу, чего же теперь кулаками махать?

— Дорогуша, мы не будем здесь ссориться: не то место, да и не та публика. Давай выйдем.

— А не то что? Неужто убьешь?

— Вот еще… — брезгливо поморщился Дмитрий, крепко ухватив Анну за локоть, и слегка подтолкнул. — Вперед!

Парочка спустилась вниз как раз тогда, когда швейцар у парадной двери пытался разогнать взволнованную толпу. Анна заметила девушку с копной завитых волос, которую приняла за секретаршу Дригова. Та разъяренно что-то кричала. Лицо ее было буквально искорежено гневом.

— Что случилось? — спросила громко швейцара Анна, протиснувшись к нему сквозь плотную кучку зевак.

— Пока я разбирался с посетителями, наскочили милиционеры и уволокли виновника торжества в наручниках к машине, — сбивчиво объяснил тот.

— Кто утащил? Как? А охрана? — недоумевала Анна.

— Сам ничего не понял. Все произошло в считаные секунды!

Незнакомая женщина упала в суматохе. Наверное, кто-то нечаянно наступил на подол ее вечернего платья, и она очутилась на полу, завизжав мерзко и высоко. Дмитрий Погожин оказался почти рядом, галантно обхватил ее за шею и помог подняться, успокоил, но бедняжка, пребывая в шоке, повторила несколько раз:

— Это было так ужасно, так ужасно, не могу поверить, меня могли запросто затоптать!

Погожин оглянулся, осмотрелся по сторонам и кинулся искать Анну, поднялся по лестнице, пробежал по большому залу ресторана, спустился по ступеням, поискал в фойе у гардероба, даже попросил спасенную им от кричащей толпы женщину поискать в уборной, но нет. Анна исчезла. Тяжело вздохнув, мужчина вышел, взял такси и укатил в ночь.

Млечный Путь

Долгое время Широкий ничего не знал о ходе расследования возбужденного в отношении его уголовного дела, находясь в неведении. Привыкший к аскетичному быту общежития, предприимчивый гений не сильно страдал от несмолкающих разговоров заключенных в табачном дыму и прочих «прелестей» следственного изолятора, рассказывая сокамерникам сказки: к примеру, о дивном рыночном духе капитализма, что раскинулся над страной; о сияющем сахарной пылью Млечном Пути, что пролег сквозь финансовые туманности, в колдовском мерцании привлекая к себе уповающие взоры тех, кто с легкостью мог воспользоваться плохо спрятанными деньжищами. Собравшиеся в кружок сограждане, пьющие и не очень, ворующие по мелочи или с размахом, пристально смотрели оратору в глаза, понимая, что подобных захватывающих историй им не доводилось прежде слышать. «Это ж надо! Украсть сорок два вагона сахара! За полгода! И ни одна душа не донесла, не стукнула, не догадалась, что такая кража творится прямо под носом!» — изумлялись подследственные несознательные элементы.