Сосредоточиться. Следить за дыханием. Собрать импульс.

В глазах потемнело от боли и внезапно нахлынувшей слабости. Голова упала на камень с глухим стуком, но Тэйон, кажется, даже не заметил этого.

Второй импульс тоже был поглощен без остатка. С предельной отчетливостью маг осознал, что не сможет защититься. В таком ослабленном состоянии у него просто не хватит элементарной энергии на столь сложное заклинание.

Душилка выпьет его. Выпьет до конца, оставив на месте бывшего сокола только пускающее слюни искалеченное тело. Потому что в душе Тэйона Алория не было ни одного уголка, ни одной черточки, так или иначе не связанной с магией. Потому что он сам и был магией.

Его все‑таки уничтожат: не потому, что это запланировали, а просто из‑за невежества. Из‑за ошибки. Нелепого стечения обстоятельств.

Говорят, что лишь в момент смертельной опасности можно по‑настоящему узнать человека. Если это так, то Тэйону вер Алория не слишком понравилось то, что он узнал о себе за короткие мгновения после осознания всей безнадежности положения.

Паника была острой и болезненной, как удар в спину. Тэйон застыл, пережидая первый приступ удушья.

Да этого момента ему удавалось держать в узде свою клаустрофобию, это профессиональное проклятие всех магов воздуха, но теперь самовнушение, не позволявшее обращать внимание на тонны и тонны камня над головой, разлетелось стеклянными осколками. Маг ясно осознавал, Что находится глубоко в подземелье, в каменном мешке, в царстве враждебной стихии. Что он беспомощен, нет, хуже чем беспомощен, – его сила обернулась смертельной слабостью.

Только смерть была бы милосердием по сравнению с тем, что его ожидало.

Инстинктивным ответом на страх под кожей начала собираться магия, обжигающее дуновение силы, готовой выплеснуться из тела в неконтролируемой попытке ударить по несуществующему врагу.

Именно это его и отрезвило. Сила уже пылала в обожженном магией разуме, сворачиваясь в формулы заклинания, которого ему не осилить. Закусив нижнюю губу Тэйон отозвал ее назад, в глубины своего существа. Сейчас нельзя было творить магию. Никак нельзя. Чем больше ментальной энергии учует душильник, тем крепче он вцепится в свою жертву, тем настойчивее будет высасывать эту силу, еще и еще. Это был враг, становящийся сильнее с каждым обрушенным на него ударом. Единственным способом выиграть хоть немного времени в поединке было просто не вступать в бой.

Тэйон отодвинул страх в сторону и попытался обдумать свое положение.

Вариант позвать на помощь он даже не стал рассматривать. Если лаэссэйцы поймут, что фактически беспомощный Тэйон Алория находится в их полном распоряжении, то душилка может оказаться не самой худшей из перспектив, ожидающих магистра воздуха. Придется выкручиваться самому.

«Это всего лишь тупой булыжник, сокол. Если ты окажешься глупее, чем какой‑то там минерал, то сойти с ума не сможешь просто по причине отсутствия у тебя этой важной субстанции!»

Шерениз вытягивает магию. Чем больше силы, тем активнее камень. Значит, никакого, даже самого примитивного использования магии.

Легко сказать – «никакого». Разум и тело мага, настолько сроднившегося с его искусством, что он получил ранг магистра, были до такой степени пропитаны силой, что становились практически неотторжимы от избранной стихии. Тэйон давно уже не напрягал свои способности, чтобы почувствовать воздух: напротив, ему приходилось постоянно поддерживать блокировку, позволяющую не видеть  мир магии и быть адекватным в мире материи. Если он сейчас снимет свои щиты, шерениз начнет вытягивать его внутреннюю суть. Если он их не снимет, проклятый камень вскоре разгрызет эти казавшиеся такими прочными барьеры. Нагуляет на них аппетит и, прорвавшись сквозь них, окажется куда более сильным.

Дилеммы, дилеммы... Маг сжал зубы, отгораживаясь от нового приступа паники. Стены слишком близко в каменном мешке, душно, потолок надвигается на него, падает, падает, падает.